- Автор темы
- #1
Сценарий: «Ночной разговор у костра»
Лагерь на привале, поздний вечер. Отряд остановился на ночлег после тяжёлого перехода. Все устали, настроение тяжёлое — кто-то из группы погиб сегодня, и это давит на всех. Джозеф сидит у костра, зашивая порванную куртку. К нему подсаживается персонаж, который хочет узнать его историю.
RP-ситуация:
RP-ситуация:
Джозеф молчит несколько минут, глядя в огонь. Потом, не поднимая глаз, начинает говорить тихо, хрипловато:
— Ты смотришь на это уже второй час. Думаешь, я не замечаю?
Он проводит пальцами по правой щеке, по неровной поверхности шрама.
— Я тебе скажу так: это не просто шрам. Это моя плата. За то, что я жив, а другие — нет. За то, что я там был.
— Ты смотришь на это уже второй час. Думаешь, я не замечаю?
Он проводит пальцами по правой щеке, по неровной поверхности шрама.
— Я тебе скажу так: это не просто шрам. Это моя плата. За то, что я жив, а другие — нет. За то, что я там был.
Он делает паузу, подбрасывает ветку в огонь, смотрит, как искры летят вверх, в тёмное небо.
— Мне было двадцать четыре. Мы пошли на браконьеров в горы. Четверо нас. Четверо мужиков, которые думали, что мы всё знаем и всё умеем. Мы нашли их лагерь в ущелье. Всё было тихо, даже слишком. Помню, я тогда сказал командиру: «Что-то не так». Он отмахнулся.
Голос Джозефа становится глубже, тяжелее.
— Я шёл первым. Вдруг слышу — лязг металла. Я не понял даже, что это. Просто инстинкт — пригнулся и закрыл голову. А дальше... я не помню, как меня ударило. Помню только, что я лежу на земле, в ушах звон, и я не слышу своих криков, но чувствую, что кричу. И лицо... я не чувствовал лица. Только горячее. Кровь. Много крови. Она заливала глаза, я ничего не видел.
Он замолкает, глотнув из фляги, но не воды — дешёвого пойла, чтобы унять дрожь в руках.
— Меня тащили четыре часа по камням. Мои парни. Мои друзья. Я то терял сознание, то приходил в себя. И я помню одну мысль, которая стучала в голове: «Не здесь. Не умри здесь. Не в этой грязи». Я цеплялся за жизнь, как за канат. Но когда я очнулся в больнице и увидел себя в зеркале, я захотел, чтобы меня тогда прикончило.
Он поднимает глаза на собеседника, и впервые во взгляде появляется не холод, а усталость.
— Я не узнал себя. Там, в отражении, был кто-то другой. Чужой. Уродливый. Я разбил то зеркало в кровь и долго сидел, глядя на свою руку, на порезы. Думал: может, это всё сон? Может, я проснусь, и всё будет как раньше? Но нет. Я просыпался каждое утро, подходил к стене, где висело зеркало, и снова видел его. Этот шрам.
— Мне было двадцать четыре. Мы пошли на браконьеров в горы. Четверо нас. Четверо мужиков, которые думали, что мы всё знаем и всё умеем. Мы нашли их лагерь в ущелье. Всё было тихо, даже слишком. Помню, я тогда сказал командиру: «Что-то не так». Он отмахнулся.
Голос Джозефа становится глубже, тяжелее.
— Я шёл первым. Вдруг слышу — лязг металла. Я не понял даже, что это. Просто инстинкт — пригнулся и закрыл голову. А дальше... я не помню, как меня ударило. Помню только, что я лежу на земле, в ушах звон, и я не слышу своих криков, но чувствую, что кричу. И лицо... я не чувствовал лица. Только горячее. Кровь. Много крови. Она заливала глаза, я ничего не видел.
Он замолкает, глотнув из фляги, но не воды — дешёвого пойла, чтобы унять дрожь в руках.
— Меня тащили четыре часа по камням. Мои парни. Мои друзья. Я то терял сознание, то приходил в себя. И я помню одну мысль, которая стучала в голове: «Не здесь. Не умри здесь. Не в этой грязи». Я цеплялся за жизнь, как за канат. Но когда я очнулся в больнице и увидел себя в зеркале, я захотел, чтобы меня тогда прикончило.
Он поднимает глаза на собеседника, и впервые во взгляде появляется не холод, а усталость.
— Я не узнал себя. Там, в отражении, был кто-то другой. Чужой. Уродливый. Я разбил то зеркало в кровь и долго сидел, глядя на свою руку, на порезы. Думал: может, это всё сон? Может, я проснусь, и всё будет как раньше? Но нет. Я просыпался каждое утро, подходил к стене, где висело зеркало, и снова видел его. Этот шрам.
Он криво усмехается — улыбка получается неестественной, асимметричной.
— Первые два года я ненавидел себя. Я не выходил из дома неделями. Брился на ощупь, чтобы не видеть лица. Я думал, что моя жизнь кончена. Что теперь все будут смотреть только на это. И знаешь что? Я был прав. Все смотрели. Кто с жалостью, кто с отвращением. Никто не видел меня. Только этот кусок изуродованной плоти.
Он делает долгую паузу, смотрит на свои руки.
— А потом я спас одного пацана. Тонущего. Я вытащил его из реки, и его мать смотрела на меня... и она не видела шрама. Она видела мои глаза. В тот день я понял, что шрам — это просто картинка. Ты решаешь, что он значит. Можно ненавидеть его всю жизнь, а можно превратить его в оружие. Или в напоминание. Что ты не сдох, когда должен был.
— Первые два года я ненавидел себя. Я не выходил из дома неделями. Брился на ощупь, чтобы не видеть лица. Я думал, что моя жизнь кончена. Что теперь все будут смотреть только на это. И знаешь что? Я был прав. Все смотрели. Кто с жалостью, кто с отвращением. Никто не видел меня. Только этот кусок изуродованной плоти.
Он делает долгую паузу, смотрит на свои руки.
— А потом я спас одного пацана. Тонущего. Я вытащил его из реки, и его мать смотрела на меня... и она не видела шрама. Она видела мои глаза. В тот день я понял, что шрам — это просто картинка. Ты решаешь, что он значит. Можно ненавидеть его всю жизнь, а можно превратить его в оружие. Или в напоминание. Что ты не сдох, когда должен был.
Он встаёт, поправляет куртку, смотрит в тёмный лес.
— Теперь я ношу его как награду. Как знак того, что я прошёл через ад и вернулся. И если когда-нибудь ты попадёшь в такую же ситуацию — будешь думать о смерти, будешь сомневаться в себе — вспомни моё лицо. Я был там. Я выжил. И ты сможешь.
Он отворачивается, уходя в темноту, но бросает через плечо:
— А ещё... если боишься боли — она пройдёт. А шрам останется. И он будет напоминать тебе, что ты сильнее, чем думаешь.
Итог: Разрешить Joseph Eternales носить татуировки/грим/макияж в качестве шрамов в любых гос. фракциях. Так как, это никак не влияет на физическое, психологическое здоровье, и работоспособность
Список участников:
1. Joseph Eternales
2. Julia Sufferova
Исходные материалы: Клик
— Теперь я ношу его как награду. Как знак того, что я прошёл через ад и вернулся. И если когда-нибудь ты попадёшь в такую же ситуацию — будешь думать о смерти, будешь сомневаться в себе — вспомни моё лицо. Я был там. Я выжил. И ты сможешь.
Он отворачивается, уходя в темноту, но бросает через плечо:
— А ещё... если боишься боли — она пройдёт. А шрам останется. И он будет напоминать тебе, что ты сильнее, чем думаешь.
Итог: Разрешить Joseph Eternales носить татуировки/грим/макияж в качестве шрамов в любых гос. фракциях. Так как, это никак не влияет на физическое, психологическое здоровье, и работоспособность
Список участников:
1. Joseph Eternales
2. Julia Sufferova
Исходные материалы: Клик
Последнее редактирование:
