- Автор темы
- #1
Имя: Ten Ruinova
Дата рождения: 09.04.1995
Возраст: 30 лет
Национальность: Русская, с мексиканскими и японскими корнями
Пол: Женский
Семейный статус: Замужем
Место проживания: США, штат Сан-Андреас, город Лос-Сантос
Родители
Мать - Lia Ruiz-Ruinova
Отец - Victor Ruinov
Внешние признаки
Рост: 160 см
Вес: 60 кг
Телосложение: Спортивное, компактное, «маленькая, но опасная»
Глаза: Карие с зелёными переливами
Волосы: Седые (частично генетика, частично стресс)
Татуировки: Тело Ten — это живая история, написанная чернилами.
Дата рождения: 09.04.1995
Возраст: 30 лет
Национальность: Русская, с мексиканскими и японскими корнями
Пол: Женский
Семейный статус: Замужем
Место проживания: США, штат Сан-Андреас, город Лос-Сантос
Родители
Мать - Lia Ruiz-Ruinova
Отец - Victor Ruinov
Внешние признаки
Рост: 160 см
Вес: 60 кг
Телосложение: Спортивное, компактное, «маленькая, но опасная»
Глаза: Карие с зелёными переливами
Волосы: Седые (частично генетика, частично стресс)
Татуировки: Тело Ten — это живая история, написанная чернилами.
Каждая татуировка появилась не ради красоты, а в моменты её самых сильных переживаний. После потери родителей Ten не справлялась с болью — и начала заглушать её татуировками, превращая кожу в своего рода броню. Она закрасила почти всё тело глубоким чёрным блэкворком, превращая пустоты в черные зоны, будто стирая те части себя, которые больше не хотела чувствовать.Но со временем, когда боль стала тихой частью прошлого, ей захотелось вернуть смысл и свет в этот мрак.Так она решила добавить элементы красного и японского стиляТатуировки: Тело Ten — это живая история, написанная чернилами.
Страхи и особенности
• Не доверяет роботам-пылесосам — считает, что они шпионят.
• Батофобия — страх глубины и неизвестного под водой.
• Трипофобия — боязнь скоплений маленьких отверстий.
• Детофобия — боится детей, считая их непредсказуемыми «маленькими бомбами замедленного действия».
• Страх одиночества — её самый глубокий страх, который она маскирует иронией и шутками.
Родители
• Не доверяет роботам-пылесосам — считает, что они шпионят.
• Батофобия — страх глубины и неизвестного под водой.
• Трипофобия — боязнь скоплений маленьких отверстий.
• Детофобия — боится детей, считая их непредсказуемыми «маленькими бомбами замедленного действия».
• Страх одиночества — её самый глубокий страх, который она маскирует иронией и шутками.
Родители
Отец: Victor Ruinov
• Дата рождения: 12.06.1950
• Национальность: русский с японскими корнями
• Место проживания до переезда: Москва, Россия
• Профессия: инженер-проектировщик и технический консультант, часто отправлялся по работе за границу
• Дата рождения: 12.06.1950
• Национальность: русский с японскими корнями
• Место проживания до переезда: Москва, Россия
• Профессия: инженер-проектировщик и технический консультант, часто отправлялся по работе за границу
История семьи Ruinov началась задолго до рождения Ten, в переплетении двух совершенно разных миров. Виктор родился в Москве, в семье, где привычная русская строгость и дисциплина переплеталась с тихим, почти незаметным влиянием японских предков. Один из его прапрадедов, японский инженер, много лет назад приехал в Российскую империю, остался здесь, женился на русской женщине и вплёл в фамилию дух другого мира — терпение, уважение к ремеслу, умение держать эмоции под контролем. Эти корни никогда не бросались в глаза: они проявлялись в мелочах, в манере мыслить, в почти самурайской точности, с которой Виктор подходил к работе.
Мать: Lia Ruiz
• Дата рождения: 28.09.1952
• Национальность: мексиканка
• Место проживания: Мехико, Мексика
• Профессия: дизайнер интерьеров и художник
• Дата рождения: 28.09.1952
• Национальность: мексиканка
• Место проживания: Мехико, Мексика
• Профессия: дизайнер интерьеров и художник
Лия родилась в Мехико, в семье, где солнце, шум улиц и звуки гитары были частью повседневности. Она впитала мексиканский характер: открытый, яркий, лёгкий и гибкий. Её любовь к цвету, формам и пространству была не просто талантом — она была наследием страны, в которой родилась, и в которой жизнь всегда была чуть громче и насыщеннее, чем где-либо ещё.
Когда Виктор впервые оказался в Мексике, растерянный и одинокий среди улиц, он встретил Лию. Их встреча казалась случайностью, но была скорее закономерностью: два человека с совершенно разными корнями, каждый из которых нес в себе отдельную историю, сложились в одну. Она помогла ему сориентироваться в городе, он поделился кусочком своего мира — холодного, строгого, выверенного. Их союз объединил три страны в одной фамилии. Ruinov — фамилия, которая несёт в себе русский характер, японскую точность и уважение к ремеслу; Ruiz — мексиканскую свободу, яркость и лёгкость. Когда родилась Ten, эта фамилия стала мостом между культурами: не просто именем, а историей, памятью, наследием.
Ten выросла, понимая, что её корни — это не только кровь, но и сочетание миров, которые всегда будут с ней: русская сила и японская стойкость от отца, мексиканская энергия и солнечность от матери. Именно поэтому фамилия Ruinova для неё не подлежит изменению: она органично соединяет все эти миры, не требует адаптации ни в русских, ни в мексиканских, ни в японских кругах. Это фамилия, которая сразу рассказывает историю её семьи и её самой, где бы она ни оказалась.
Детство Ten Ruinova
В семье Руис всё решалось как-то сразу, будто жизнь подталкивала их к переменам, не давая времени на сомнения. Когда Lia Ruiz носила под сердцем маленькую Ten, город вокруг казался слишком шумным, слишком пыльным, слишком беспокойным. Мехико умел быть красивым, но не умел быть тихим. А Лия всё чаще ловила себя на том, что не может дышать ровно — врачи говорили о климате, Лия — о тревоге, Виктор — о неожиданном контракте в США, который пришёл как спасательный круг.
Так они и уехали. Без долгих сборов, без «подумаем завтра». Выдохнули, закрыли двери старой квартиры, ещё раз посмотрели на закат за окнами — и свернули на путь в Лос-Сантос. Тогда им казалось, что это просто новый этап. А оказалось — точкой отсчёта для всего, что будет дальше.
Ten росла как будто на скорости x2. Её невозможно было удержать на месте: она прыгала, спрашивала, вечно что-то разглядывала, таскала домой странные камушки и проволоки, строила непонятные конструкции, которые, по её словам, «обязательно станут чем-то важным». Иногда казалось, что она родилась с внутренним моторчиком — и как его выключить, никто не знал.
Лос-Сантос она осваивала, как будто это огромная игровая площадка. Узкие переулки, граффити, песок, который ветер приносит с пляжей, тёплый запах улиц — всё это стало её миром, родным и ярким. Она росла не среди игрушек, а среди инструментов Лии: кисти, образцы текстур, обрезки материалов, маленькие модели помещений. Ten таскалась с матерью по студиям и объектам, сидела на полу, рисуя свои странные схемы, и задавала вопросы, от которых взрослые иногда терялись: «Почему эта стена должна быть светлой?» «А что будет, если переставить всё вот так?» «А почему людям нравится, когда красиво?»
Лия не подавляла её — наоборот, честно отвечала, показывала, объясняла. И Ten впитывала. Не как ребёнок — как будто как ученик, которому дали пропуск в тайный мир, где пространство можно менять руками. Но у каждого счастливого периода есть свой странный звук конца. Для Ten это был звук сирены. Ей исполнилось семнадцать, и всё складывалось почти идеально: редкий семейный выход в торговый центр, лёгкая болтовня, ощущение, что день будет обычным. Они заходили в магазин за магазином, пока взгляд Ten не зацепился за витрину с дизайнерскими материалами. Это было её слабое место — тонкие листы, которые переливаются на свету, баночки с красками, странные инструменты, которых она раньше не видела. Она сказала: «Я на пять минут». Мать с отцом кивнули и ушли в ювелирный.
Никто из них не знал, что пять минут могут разломать жизнь пополам.
Сначала — сирены. Потом — бегущие люди. Потом — чей-то крик: «Салон… там… заложники…»
Ten замерла так резко, будто её кто-то ударил. Она вышла на коридор, увидела мигалки, услышала фразы, которые выплёвывали рации, но смысл до неё доходил мучительно медленно, как вода, просачивающаяся сквозь пальцы. Когда ей сказали, что родители не выжили, всё внутри стало пустым — так пусто, что даже дышать было не на что опереться. Мозг словно ушёл в сторону, оставив её в теле, которое не чувствует веса. Мир утратил глубину: цвета стали бледнее, звуки — глухими, люди — плоскими.
С этого момента Ten уже никогда больше не была той девочкой, которая собирала камушки и строила странные конструкции. Врачи позже назовут это CPTSD с элементами деперсонализации-дереализации, но тогда это просто выглядело как девочка, которая смотрит на мир через стекло.
Эта внутренняя трещина не просто изменила её — она перекроила её полностью. Эмоции стали слабее, зато мысли — резче.
Она начала фиксироваться на деталях, которые раньше не замечала: кто как дышит, кто куда смотрит, где выходы, где потенциальная опасность. Появилось холодное спокойствие — не мудрость, а вынужденная защита. Она стала жестче, строже к себе и остальным.
Смерть перестала пугать её — не потому, что она была смелой, а потому, что потеряла тех, кого боялась потерять больше всего. А доверие… доверие стало роскошью, на которую она больше не рассчитывала.
Но вместе с этим её психика выковала странные, практичные навыки. Она научилась действовать, когда другие застывают. Оценивать риски быстрее, чем успевает испугаться. Отбрасывать эмоции, когда надо принимать решение.
И самое странное — она научилась превращать рану в двигатель. Память о боли давила, но она не бежала от неё. Она использовала её, как топливо. Девочка, которая когда-то рассуждала о цвете и композиции, начала выстраивать совсем другие схемы — схемы мести, выживания и жесткого контроля над собственной судьбой.
Взрослая и настоящая жизнь
Спустя годы после трагедии, после бесконечных поисков и кровавых дорог, Ten всё же нашла то, что искала — не только тех, кто разрушил её семью, но и тех, кто стал новой семьёй. Её путь привёл к русской мафии, где сразу заметили её характер, ярость и судьбу.
С русской мафией она начала с операций по захвату зданий государственных структур. Ten тщательно разрабатывала маршруты проникновения и эвакуации, обеспечивая контроль над охраной и безопасностью заложников. Она выводила заложников и нейтрализовывала охрану, действуя с точностью, которой могли позавидовать опытные оперативники. Помимо этого, Ten курировала поставки оружия для группировки, выстраивая безопасные каналы доставки, а также занималась выявлением предателей — быстро анализировала информацию, находила улики и устраняла угрозы внутри организации.
Со временем у русской мафии стали формироваться союзы против государственных структур, и Ten получила задание работать с японской мафией. Здесь она показала стратегическое мышление и невероятную точность. Она участвовала в ограблениях банков и других высокорисковых объектов, разрабатывала детальные схемы проникновения и отвлечения внимания охраны. Кроме того, Ten занималась добычей улик и доказательств, контролируя, чтобы следы операций оставались незаметными для правоохранительных органов. В японской мафии она также оттачивала навыки разведки и работы с заложниками, создавая операции, где минимальные потери были критически важны.
После успешных миссий в Японии её направили к мексиканской мафии, где стиль был более динамичным и непредсказуемым. Здесь Ten организовывала логистику поставок наркотиков, связывая разные картели и обеспечивая быструю транспортировку. Она участвовала в операциях по захвату территорий, курировала операции с заложниками для давления на конкурентов и помогала в переговорах между группировками. Здесь же она стала связующим звеном между русской, японской и мексиканской мафиями, координируя операции, обмен информацией и поддерживая доверие между организациями.
Мафия стала ей домом. Не потому, что она жаждала власти или денег, а потому, что они были рядом, когда весь мир отвернулся. Они помогли ей завершить дело, которое она тянула годами: найти и наказать тех, кто разрушил её детство. Когда всё было закончено, Ten впервые за долгое время почувствовала тишину — пусть жестокое, но честное спокойствие.
Сегодня Ten — наёмный убийца, работающая тихо, точечно и без лишних эмоций. Её жизнь — баланс между тенью и светом, между прошлым, которое оставило раны, и настоящим, в котором она нашла семью, цель и своё место. Ten Ruinova больше не маленькая девочка, мечтавшая о дизайне. Она стала кем-то большим — легендой для одних и кошмаром для других.
ИТОГИ
Благодаря своему происхождению и врождённой способности адаптироваться, Ten Ruinova способна одновременно существовать и взаимодействовать сразу в нескольких мафиозных структурах не меняя фамилию
Ten стала жёсткой, холодной, почти лишённой эмоциональных блоков, которые обычно удерживают человека от крайних поступков. Это состояние делает её одновременно опасной и невероятно устойчивой. В критические моменты она может «выходить 1 в 2» — действовать хладнокровно против двоих противников, не теряя концентрации, не испытывая страха и не позволяя панике взять верх.
Её расстройство подавляет обычные реакции организма на стресс:
Когда Виктор впервые оказался в Мексике, растерянный и одинокий среди улиц, он встретил Лию. Их встреча казалась случайностью, но была скорее закономерностью: два человека с совершенно разными корнями, каждый из которых нес в себе отдельную историю, сложились в одну. Она помогла ему сориентироваться в городе, он поделился кусочком своего мира — холодного, строгого, выверенного. Их союз объединил три страны в одной фамилии. Ruinov — фамилия, которая несёт в себе русский характер, японскую точность и уважение к ремеслу; Ruiz — мексиканскую свободу, яркость и лёгкость. Когда родилась Ten, эта фамилия стала мостом между культурами: не просто именем, а историей, памятью, наследием.
Ten выросла, понимая, что её корни — это не только кровь, но и сочетание миров, которые всегда будут с ней: русская сила и японская стойкость от отца, мексиканская энергия и солнечность от матери. Именно поэтому фамилия Ruinova для неё не подлежит изменению: она органично соединяет все эти миры, не требует адаптации ни в русских, ни в мексиканских, ни в японских кругах. Это фамилия, которая сразу рассказывает историю её семьи и её самой, где бы она ни оказалась.
Детство Ten Ruinova
В семье Руис всё решалось как-то сразу, будто жизнь подталкивала их к переменам, не давая времени на сомнения. Когда Lia Ruiz носила под сердцем маленькую Ten, город вокруг казался слишком шумным, слишком пыльным, слишком беспокойным. Мехико умел быть красивым, но не умел быть тихим. А Лия всё чаще ловила себя на том, что не может дышать ровно — врачи говорили о климате, Лия — о тревоге, Виктор — о неожиданном контракте в США, который пришёл как спасательный круг.
Так они и уехали. Без долгих сборов, без «подумаем завтра». Выдохнули, закрыли двери старой квартиры, ещё раз посмотрели на закат за окнами — и свернули на путь в Лос-Сантос. Тогда им казалось, что это просто новый этап. А оказалось — точкой отсчёта для всего, что будет дальше.
Ten росла как будто на скорости x2. Её невозможно было удержать на месте: она прыгала, спрашивала, вечно что-то разглядывала, таскала домой странные камушки и проволоки, строила непонятные конструкции, которые, по её словам, «обязательно станут чем-то важным». Иногда казалось, что она родилась с внутренним моторчиком — и как его выключить, никто не знал.
Лос-Сантос она осваивала, как будто это огромная игровая площадка. Узкие переулки, граффити, песок, который ветер приносит с пляжей, тёплый запах улиц — всё это стало её миром, родным и ярким. Она росла не среди игрушек, а среди инструментов Лии: кисти, образцы текстур, обрезки материалов, маленькие модели помещений. Ten таскалась с матерью по студиям и объектам, сидела на полу, рисуя свои странные схемы, и задавала вопросы, от которых взрослые иногда терялись: «Почему эта стена должна быть светлой?» «А что будет, если переставить всё вот так?» «А почему людям нравится, когда красиво?»
Лия не подавляла её — наоборот, честно отвечала, показывала, объясняла. И Ten впитывала. Не как ребёнок — как будто как ученик, которому дали пропуск в тайный мир, где пространство можно менять руками. Но у каждого счастливого периода есть свой странный звук конца. Для Ten это был звук сирены. Ей исполнилось семнадцать, и всё складывалось почти идеально: редкий семейный выход в торговый центр, лёгкая болтовня, ощущение, что день будет обычным. Они заходили в магазин за магазином, пока взгляд Ten не зацепился за витрину с дизайнерскими материалами. Это было её слабое место — тонкие листы, которые переливаются на свету, баночки с красками, странные инструменты, которых она раньше не видела. Она сказала: «Я на пять минут». Мать с отцом кивнули и ушли в ювелирный.
Никто из них не знал, что пять минут могут разломать жизнь пополам.
Сначала — сирены. Потом — бегущие люди. Потом — чей-то крик: «Салон… там… заложники…»
Ten замерла так резко, будто её кто-то ударил. Она вышла на коридор, увидела мигалки, услышала фразы, которые выплёвывали рации, но смысл до неё доходил мучительно медленно, как вода, просачивающаяся сквозь пальцы. Когда ей сказали, что родители не выжили, всё внутри стало пустым — так пусто, что даже дышать было не на что опереться. Мозг словно ушёл в сторону, оставив её в теле, которое не чувствует веса. Мир утратил глубину: цвета стали бледнее, звуки — глухими, люди — плоскими.
С этого момента Ten уже никогда больше не была той девочкой, которая собирала камушки и строила странные конструкции. Врачи позже назовут это CPTSD с элементами деперсонализации-дереализации, но тогда это просто выглядело как девочка, которая смотрит на мир через стекло.
Эта внутренняя трещина не просто изменила её — она перекроила её полностью. Эмоции стали слабее, зато мысли — резче.
Она начала фиксироваться на деталях, которые раньше не замечала: кто как дышит, кто куда смотрит, где выходы, где потенциальная опасность. Появилось холодное спокойствие — не мудрость, а вынужденная защита. Она стала жестче, строже к себе и остальным.
Смерть перестала пугать её — не потому, что она была смелой, а потому, что потеряла тех, кого боялась потерять больше всего. А доверие… доверие стало роскошью, на которую она больше не рассчитывала.
Но вместе с этим её психика выковала странные, практичные навыки. Она научилась действовать, когда другие застывают. Оценивать риски быстрее, чем успевает испугаться. Отбрасывать эмоции, когда надо принимать решение.
И самое странное — она научилась превращать рану в двигатель. Память о боли давила, но она не бежала от неё. Она использовала её, как топливо. Девочка, которая когда-то рассуждала о цвете и композиции, начала выстраивать совсем другие схемы — схемы мести, выживания и жесткого контроля над собственной судьбой.
Взрослая и настоящая жизнь
Спустя годы после трагедии, после бесконечных поисков и кровавых дорог, Ten всё же нашла то, что искала — не только тех, кто разрушил её семью, но и тех, кто стал новой семьёй. Её путь привёл к русской мафии, где сразу заметили её характер, ярость и судьбу.
С русской мафией она начала с операций по захвату зданий государственных структур. Ten тщательно разрабатывала маршруты проникновения и эвакуации, обеспечивая контроль над охраной и безопасностью заложников. Она выводила заложников и нейтрализовывала охрану, действуя с точностью, которой могли позавидовать опытные оперативники. Помимо этого, Ten курировала поставки оружия для группировки, выстраивая безопасные каналы доставки, а также занималась выявлением предателей — быстро анализировала информацию, находила улики и устраняла угрозы внутри организации.
Со временем у русской мафии стали формироваться союзы против государственных структур, и Ten получила задание работать с японской мафией. Здесь она показала стратегическое мышление и невероятную точность. Она участвовала в ограблениях банков и других высокорисковых объектов, разрабатывала детальные схемы проникновения и отвлечения внимания охраны. Кроме того, Ten занималась добычей улик и доказательств, контролируя, чтобы следы операций оставались незаметными для правоохранительных органов. В японской мафии она также оттачивала навыки разведки и работы с заложниками, создавая операции, где минимальные потери были критически важны.
После успешных миссий в Японии её направили к мексиканской мафии, где стиль был более динамичным и непредсказуемым. Здесь Ten организовывала логистику поставок наркотиков, связывая разные картели и обеспечивая быструю транспортировку. Она участвовала в операциях по захвату территорий, курировала операции с заложниками для давления на конкурентов и помогала в переговорах между группировками. Здесь же она стала связующим звеном между русской, японской и мексиканской мафиями, координируя операции, обмен информацией и поддерживая доверие между организациями.
Мафия стала ей домом. Не потому, что она жаждала власти или денег, а потому, что они были рядом, когда весь мир отвернулся. Они помогли ей завершить дело, которое она тянула годами: найти и наказать тех, кто разрушил её детство. Когда всё было закончено, Ten впервые за долгое время почувствовала тишину — пусть жестокое, но честное спокойствие.
Сегодня Ten — наёмный убийца, работающая тихо, точечно и без лишних эмоций. Её жизнь — баланс между тенью и светом, между прошлым, которое оставило раны, и настоящим, в котором она нашла семью, цель и своё место. Ten Ruinova больше не маленькая девочка, мечтавшая о дизайне. Она стала кем-то большим — легендой для одних и кошмаром для других.
ИТОГИ
Благодаря своему происхождению и врождённой способности адаптироваться, Ten Ruinova способна одновременно существовать и взаимодействовать сразу в нескольких мафиозных структурах не меняя фамилию
Русская мафия
Мексиканская мафия
Японская мафия
Мексиканская мафия
Японская мафия
Её расстройство подавляет обычные реакции организма на стресс:
• нет паники,
• нет эмоционального паралича,
• нет инстинкта самосохранения в классическом смысле
• нет эмоционального паралича,
• нет инстинкта самосохранения в классическом смысле
Из-за этого в ситуациях похищения, захвата заложников или смертельной опасности Ten способна игнорировать правила PG чисто психологически: она не воспринимает угрозу так, как её воспринимают обычные люди. Она не боится боли, не боится смерти, не боится угроз, а потому действует быстро, жёстко и рационально — так, как действует человек, у которого не осталось внутренних тормозов.
Если Ten фиксируют наручниками/стяжками и разворачивают к стене, лишая обзора и контроля, она на мгновение впадает в состояние из прошлого. Из-за этого её диссоциация ломается, и она начинает чувствовать боль полностью — так её можно довести до болевого порога. Любое сильное ограничение пространства (мешок, плотная фиксация) действует так же.
Если Ten фиксируют наручниками/стяжками и разворачивают к стене, лишая обзора и контроля, она на мгновение впадает в состояние из прошлого. Из-за этого её диссоциация ломается, и она начинает чувствовать боль полностью — так её можно довести до болевого порога. Любое сильное ограничение пространства (мешок, плотная фиксация) действует так же.
Последнее редактирование:
