- Автор темы
- #1
Имя: Kirill Фамилия: Urban Дата рождения: 23.08.2000 IC возраст: 25 Пол: Мужской Национальность: Русский/Японская Родители: Отец - Phantomski Artem, Русский Мать - Phantomski Megumi, Японка Образование: Высшее Цитата: "Закон — алгоритм. Честь — вектор. Сила — переменная. Моя задача — найти уравнение, в котором сумма этих величин даёт результат, достойный называться справедливостью. Даже если для этого придётся переписать условия задачи." |
|
Описание внешнего вида
Kirill обладает подтянутым накаченным телосложением.
Имеет очень редкий фиолетовый цвет глаз , отражающий его уникальность, быть в тени.
Родители
Artem Phantomski
Цитата отца
«На бирже, как на войне. Тот, кто знает карту местности и психологию противника, всегда заберёт банк.»
Artem Phantomski
Цитата отца
«На бирже, как на войне. Тот, кто знает карту местности и психологию противника, всегда заберёт банк.»
Родился в семье советских инженеров в Ленинграде (Санкт-Петербурге). С детства видел, как абстрактные схемы и расчёты отца превращаются в реальные, мощные конструкции. Это сформировало его веру в то, что мир подчиняется законам логики, которые можно просчитать.
В 90-е, когда страна погрузилась в хаос, Артем увидел в нём не кризис, а гигантскую шахматную доску. Бросив учебу в политехе, он с головой ушёл в мир финансов. Его стратегия была уникальной: он применял военные тактики (изученные по историческим трудам) к биржевым торгам. Фланговые охваты, дезинформация, захват ключевых высот в виде контрольных пакетов акций — для него это был не спекулятивный бизнес, а искусство войны.
Он верил в силу структуры, плана и абсолютного контроля. Его убеждения были тверды, как сталь: выживает сильнейший, побеждает умнейший, а семья — это единственный актив, который нельзя оценить в деньгах, но можно и нужно защищать всеми доступными ресурсами. Его дух был непоколебим, потому что покоился не на эмоциях, а на железобетонной уверенности в своей системе.
Megumi Phantomski
Цитата мамы
«Истинная сила не в том, чтобы сломать противника, а в том, чтобы удержать удар судьбы и никогда не согнуться. Честь — это твой внутренний стержень, который не видит никто, кроме тебя.»
Цитата мамы
«Истинная сила не в том, чтобы сломать противника, а в том, чтобы удержать удар судьбы и никогда не согнуться. Честь — это твой внутренний стержень, который не видит никто, кроме тебя.»
Родилась в самурайской семье в Киото, где с детства впитывала кодекс бусидо — не как пережиток прошлого, а как философию дисциплины, долга и безупречности. Её доброта не была слабостью — это было осознанное решение видеть человека за поступком, унаследованное от матери, практиковавшей искусство икебаны.
Против воли консервативной семьи она поступила в Академию сил самообороны Японии. В среде, где доминировали мужчины, её профессионализм стал её оружием. Она не просто выполняла приказы; она мыслила на три шага вперёд. Её тактический гений проявился в планировании сложных операций, где минимизация потерь и достижение цели были возведены в абсолют. Она служила не слепо, а с пониманием, что её честь и честь её страны — в защите беззащитных.
Её дух был силён, потому что был гибок. Она понимала, что как травинка гнётся под ветром, но не ломается, так и человек должен обладать внутренней стойкостью. Профессионализм для неё был формой медитации — полное слияние с задачей. Она верила, что служение — это высшая форма существования, будь то родине или семье.
Детство
Kirill Urban родился не под счастливой звездой, а в её холодной, фиолетовой тени. Его глаза — редчайший генетический отпечаток, дар необъяснимого смешения кровей — с первого взгляда заставляли поволноваться даже акушеров. «Цвет сумерек», — позже скажет его мать, Мегуми, с тихой тревогой. «Цвид, видящий суть вещей сквозь пелену», — поправит отец, Артем, с гордостью аналитика, нашедшего уникальный актив. Для остальных же в Лос-Сантосе это был просто дурной знак. В городе, где судьбу читали по татуировкам и марке оружия, ребенок с глазами цвета ночного неба над Vespucci Beach считался отмеченным для особой, нелёгкой доли.
Его детство не было детством. Это была двусторонняя стажировка.
Первая смена — Кабинете с отцом. С шести лет он сидел не в песочнице, а на заднем ряду конференц-залов отелей Maze Bank Tower. Здесь воздух пахнет дорогим кофе, холодной сталью портфелей и напряженной тишиной перед объявлением сделки. Артем не «воспитывал» сына. Он интегрировал его в систему. Он учил его не числам, а потокам: как деньги превращаются во влияние, как слово в контракте может быть острее ножа, как психология толпы управляет рынком. Кирилл впитывал стратегии поглощений и защиты не как теорию, а как сказки на ночь. Его игрушками были диаграммы, а первой «игрой» — смоделированные на бумаге торги, где побеждал тот, кто предугадал ход соперника.
Вторая смена — Полигон с мамой. Если Артем давал ему ум, то Мегуми ковала тело и дух. Их «игры» проходили на закрытых стрельбищах и в додзё, арендованных под видом фитнес-клубов. Она не просто учила его стрелять. Она учила его дышать перед выстрелом, сливаться с оружием, чувствовать вес каждой детали. Боевые искусства для неё были не дракой, а философией движения — где блок, уклон и удар были буквами в предложении, которое всегда должно заканчиваться победой. «Сила без контроля — это несчастный случай, Кирилл. Контроль без цели — это пустая трата времени. А цель без чести…» — она никогда не заканчивала эту фразу, но её суровый взгляд говорил всё.
Школьные годы растворились в строгом ритме кадетской школы с юридическим уклоном — уникальном заведении, которое Артем нашел или, вероятно, частично профинансировал. Здесь границы между уроками стирались:
На экономике он уже оперировал примерами из практики отца.
На законоведении он заучивал статьи Уголовного кодекса с той же лёгкостью, с какой другие учили стихи, видя в них не догмы, а инструменты — одни для защиты, другие для атаки.
На строевой и тактической подготовке он был лучшим. Не потому что был сильнее всех (хотя физическая форма, заданная матерью, была безупречна), а потому что мыслил на поле как шахматист, предвосхищая действия «противника».
Его социальная жизнь была точечной. Он был не изгоем, а наблюдателем. Пока сверстники обсуждали игры и тусовки, он анализировал иерархию в школьном коридоре, видя в ней микро-модель уличных банд. Он заводил мало друзей, но те, кого он допускал в свой круг, проходили негласную проверку на лояльность и ум.
Лос-Сантос рано перестал быть для Кирилла просто фоном. Он стал тренажером. В 16 лет он столкнулся с первой реальной угрозой — попыткой вымогательства у одного из менеджеров отца. Вместо того чтобы бежать к взрослым, он провёл собственное расследование, используя навыки анализа данных и уличную наблюдательность. Затем он нейтрализовал угрозу. Не физически (это был бы последний, неэлегантный аргумент), а юридически. Собрав досье и представив его в нужные, формально законные инстанции, он обеспечил арест вымогателей. Отец, узнав, не похвалил. Он кивнул: «Эффективно. Но дорого по времени. Учись делегировать.»
Именно тогда родился его первый гибридный навык: тактическая адвокатура. Он начал подрабатывать — сначала защищая интересы друзей и знакомых отца по мелким правонарушениям, затем — оказывая «консультации» людям из серых зон города. Его метод был прост: он смотрел на ситуацию не как юрист или тактик, а как юрист-и-тактик. Иногда проблема решалась грамотным заявлением в суд. Иногда — демонстративным посещением стрельбища с «клиентом». Он учился говорить на двух языках: языке параграфов и языке силы, и безошибочно выбирать, на каком вести диалог.
Его отдушиной, единственным местом, где все его навыки сливались в чистом, почти художественном действии, стали тактические турниры по страйкболу (AirSoft). Здесь он был не сыном олигарха и не учеником юриста. Он был Стратегом. Его команда, которую он сам собрал и обучил, выигрывала не за счёт скорострельности, а за счет безупречного плана, связи и предсказуемости действий противника. Это была его лаборатория, где он оттачивал главное — умение читать поле боя и управлять им.
Юность
Поступление на юридический факультет не было для Кирилла началом пути. Это было узаконивание уже отточенного ремесла. Пока одногруппники с трудом глотали азы римского права, он видел в них не абстрактные нормы, а живые алгоритмы. Каждая статья Гражданского кодекса для него была инструкцией по сборке или разборке ситуации. Каждый судебный прецедент — записанной тактической победой или поражением.
Его кумиром стал старый, циничный профессор уголовного права, Генри Ван дер Линде, чьи лекции походили на разборки криминальных операций. "Право, господа, — гремел он, — это не свод истин. Это поле боя, где аргументы — ваше оружие, а процедура — ваше минное поле. Победит не тот, кто правее, а тот, кто лучше подготовил поле, изучил судью и запас больше патронов в виде прецедентов".
Для Кирилла это был родной язык. Он стал фаворитом Ван дер Линде, но не за зубрежку, а за нестандартные решения. На семинаре по "Делу о корпоративном мошенничестве" он представил не просто защиту, а многошаговую операцию, включающую встречный иск, давление через регулятора и медийную кампанию. Профессор посмотрел на него поверх очков: "Kirill Urban, вы мыслите как полевой командир, которому дали в руки кодекс. Это либо гениально, либо чрезвычайно опасно. В любом случае, я ставлю 'отлично'."
Университет дал Кириллу интеллектуальный вызов, но душевное равновесие он находил в двух, казалось бы, противоположных местах.
1. Стрельбище "Вердикт". Здесь, в грохоте выстрелов и запахе пороха, наступала чистая медитация. Надевание наушников заглушало внешний мир. Прицеливание сужало реальность до мушки и мишени. Выстрел становился актом абсолютной, мгновенной справедливости, где не было места двусмысленностям параграфов. Его тренировки были ритуалом: сначала стандартные упражнения, затем — сложные сценарии: стрельба в движении, смена магазинов на время, поражение нескольких целей в заданном порядке. Он не просто стрелял. Он программировал своё тело. Каждая меткая группа попаданий была для него подтверждением: мир можно привести в порядок, если обладать достаточным контролем.
2. Библиотека особого фонда. Поздние ночи за фолиантами судебной практики по организованной преступности были другой формой стрельбы. Он искал не ответы, а закономерности. Как строилась защита мафиози 80-х? Какие лазейки использовали коррумпированные адвокаты? Как правоохранительные органы выстраивали "дело" на основе косвенных улик? Он выписывал схемы, строил ментальные карты связей, видя в сухих текстах приговоров живую драму стратегий и контрстратегий.
Эти два мира начали сливаться. Анализируя дело о нападении, он мысленно моделировал действия сторон, представляя углы обстрела и линии отхода. Разбирая тактику на полигоне, он формулировал её в терминах "необходимой обороны" и "соразмерности".
Утверждение, что у Кирилла было "много друзей", было неточным. У него была развитая сеть контактов, которую он выстраивал с той же расчетливостью, что и свой учебный план.
"Союзники" по университету: Блестящий, но нервный программист, способный найти любую цифровую информацию. Дочь судьи, с которой можно было обсудить тонкости судебной этики. Сын полицейского капитана, знающий "как всё работает на улице".
"Ресурсы" с полигона: Бывший морпех, работавший инструктором. Девушка-снайпер из спортивной сборной. Владелец оружейного магазина, энтузиаст исторического фехтования.
Кирилл не вкладывался в "тусовки". Он вкладывался в потенциальную взаимную полезность. Он помогал с учёбой, давал консультации по правовым вопросам, прикрывал на тренировках. И подсознательно ожидал, что в будущем эти долги вернутся специфическими услугами. Он не был манипулятором — он был стратегом отношений, искренне считая, что такая ясность и честность в "правилах игры" лучше смутной "дружбы".
Его репутация становилась легендарной. В университете: "Это Kirill Urban. Спроси его по Уголовному кодексу — расскажет с примерами из реальных дел, о которых не пишут в учебниках. Говорят, он уже консультирует". На стрельбище: "Это Kirill. Стреляет как робот. Может с закрытыми глазами собрать и разобрать полдюжины систем. И объяснит тебе твои ошибки так, будто это разбор полётов".
Эти годы действительно стали временем дзена — состояния потока, где обучение, тренировка и построение сети слились в единый, мощный импульс роста. Он был счастлив в своём совершенствовании. Родители, видя его фокусировку, лишь укрепляли его в этом пути, финансируя лучших репетиторов, семинары по тактической медицине, индивидуальные тренировки с экс-спецназовцами.
Они создали для него идеальную лабораторию по ковке оружия. Кирилл стал блистательным, многогранным, смертоносным инструментом. Его ум был отточен. Его тело было закалено. Его воля была закалена сталью.
Но в этой лаборатории был один фатальный недостаток протокола. Его учили побеждать в соревновании, решать поставленные задачи, противостоять неизвестным угрозам.
Его не учили терять. Не учили быть беспомощным. Не учили, что есть хаос, который не вписывается ни в один кодекс и не поражается ни одной пулей.
Фундамент был заложен монолитный, невероятно прочный. Но в его основе лежала незыблемая аксиома: мир подчиняется логике, которую можно понять, просчитать и контролировать.
Вся его юность была подготовкой к войне на известной карте местности. Его ждала война в кромешной тьме.
Взрослая жизнь
После университета Кирилл столкнулся не с жестокой реальностью, а с ее раздражающей упорядоченностью. Диплом с отличием был лишь красивой бумагой. Реальность Лос-Сантоса требовала не знаний, а результатов. Его принципы — стройная система чести, справедливости и кодекса, выстроенная родителями, — начали давать трещину под давлением арендной платы, равнодушия крупных фирм к «вундеркиндам без связей» и повседневной уличной гнили.
Он не «откладывал принципы». Он проводил их стресс-тест. Работал телохранителем для сомнительного импортера, где приходилось смотреть сквозь пальцы на грузы. Консультировал ночных клубов владельцев по вопросам «урегулирования конфликтов» с конкурентами. Каждый раз он оправдывал себя: Это временно. Это тактический отход. Я контролирую ситуацию. Я не нарушаю закон, я нахожусь в его серой зоне.
Его единственным якорем, моральным компасом, были воскресные визиты к родителям. Их дом в тихом районе Vinewood был музеем его прежней, упорядоченной жизни. За чаем Артем спрашивал о «динамике рынка услуг безопасности», а Мегуми — о том, не теряет ли он хватку в стрельбе навскидку. Они гордились его самостоятельностью, видя в ней продолжение своего эксперимента. Они не знали, какую цену он платит за то, чтобы оставаться «сильным духом». Эти визиты были для Кирилла не просто встречами с семьей. Это были сеансы перезагрузки, где он вновь становился чистым, идеальным инструментом, прежде чем снова погрузиться в грязь улиц.
Дата: 12 августа 2023 года. Турнир «Кубок Последнего Рубежа» на заброшенной фабрике в районе Ла-Пуэрта.
Для Кирилла это был не просто турнир. Это был публичный триумф, на который он пригласил родителей. Последний раз они видели его в деле на юношеских соревнованиях. Теперь он был капитаном команды «Ghost», и его тактика разбиралась в специализированных блогах. Он хотел показать им завершенный проект — сына, который стал мастером в мире, который они ему подарили.
Атака группировки HairVild не была хаотичной стрельбой. Это был четкий, жесткий силовой месседж всему городу. Они не просто ворвались. Они захватили контроль, отрезали пути эвакуации и, выдвинув требования, привели в действие СВУ ((Суворовское военное училище)) у несущей колонны центральной арены.
В этот момент всё обучение Кирилла дало сбой. Его ум, способный за секунды просчитать углы обстрела, молчал. Его тело, готовое к действию, было парализовано не страхом, а когнитивным диссонансом. Его родители, Артем и Мегуми, не были мишенями. Они были неприкосновенным активом, «тылом», который по всем законам его вселенной не мог оказаться на линии фронта. Это противоречило каждой стратегии, каждому правилу.
Звук взрыва был не самым громким. Самым оглушительным была тишина, наступившая после в его собственном разуме. Он стоял, не чувствуя обломков, глядя на место, где только что сидели те, кто был архитекторами его реальности. В его идеально просчитанном мире появилась черная дыра. Сценарий Ноль. Событие с нулевой вероятностью и бесконечными последствиями.
Следующие дни прошли в ледяном, методичном кошмаре. Похороны. Встречи с полицией, чьи лица выражали формальное сочувствие и профессиональное безразличие. Они говорили о «бандитских разборках», «случайных жертвах», «затяжном расследовании». Их слова звенели пустотой.
Внутри Кирилла шла тихая гражданская война. Две унаследованные половины его личности сошлись в смертельной схватке.
Голос Артема (Логика, Стратегия): «Эмоции — это убыток. Месть — нерациональна. Это уничтожит тебя. Ищи легальные пути. Добейся их осуждения. Это единственный способ, который имеет смысл».
Голос Мегуми (Честь, Долг): «Они нанесли удар по самому священному. Они нарушили все правила. Честь требует ответа. Не суда, который они могут купить. Ответа на их языке. Сила, примененная без чести, должна быть уничтожена силой, направляемой ею».
Голос матери победил. Но он был искажен болью, приняв уродливую, радикальную форму. Их кодекс чести превратился в его сознании в закон возмездия. «Справедливость» более не была абстракцией из учебников. Она стала синонимом слова «уничтожение».
Его решение отомстить не было порывом отчаяния. Это было стратегическое переопределение миссии. Если его жизнь была проектом его родителей, то теперь у этого проекта появилась новая, финальная цель: ликвидация источника системной ошибки, уничтожившей своих создателей.
План мести был не просто жестоким. Он был симметричным и методичным — высшая форма уважения к урокам отца и матери.
Разведка: Он не полез в драку. Он начал с анализа. Через старые контакты отца в финансовых кругах он вышел на людей, знавших о «теневых инвестициях» HairVild. Через связи с полиции юности получил доступ к базе незарегистрированной недвижимости. Он не искал бандитов. Он искал паттерны: арендные платежи, схемы отмывания, логистические цепочки. Он нашел не просто убежище, а штаб-квартиру — офисное здание, зарегистрированное на подставную фирму, где раз в неделю проходило собрание боссов.
Планирование: Штурм был бы самоубийством. Взрыв — слишком хаотичен. Его план был хирургическим. Он изучил расписание уборщиц, систему вентиляции, марки электрических кабелей. Он рассчитал не «мощный» взрыв, а точечный и контролируемый — такой, чтобы обрушить потолочные перекрытия именно в конференц-зале в момент собрания, минимизировав жертвы среди случайных людей. Он не хотел террора. Он хотел казни.
Исполнение: Проникновение в здание под видом службы пожарной безопасности (юридическая легенда + тактический обман). Установка взрывчатки не на несущие стены, а на декоративные колонны-фальш стены в зале заседаний (знание архитектурных норм + понимание уязвимостей). Он действовал не как террорист, а как инженер катастроф, применяющий «принцип зеркала»: группировка использовала взрыв как оружие хаоса; он использовал взрыв как инструмент целевого правосудия.
Ночь Х. Он наблюдал с крыши соседнего здания, через очки ночного видения. Не было злорадства. Был холодный акт верификации. Когда огненный гриб рванул в ночном небе, осветив его фиолетовые глаза, он не почувствовал облегчения. Он почувствовал пустоту. Миссия была выполнена. Системная ошибка устранена.
Но программа, запущенная для этой миссии, не выключилась. Она продолжала работать. Ее название изменилось с «Справедливость» на «Возмездие». Её цель — с «Защита» на «Уничтожение». Её поле деятельности — весь криминальный мир Лос-Сантоса, который теперь видел в нём не адвоката, а призрака, мстящего не только за своих, но и за саму идею порядка.
Kirill Urban умер в тот день на арене. Его родители унесли с собой светлую половину его души. Из пепла поднялся призрак. Не юрист. Не спортсмен. А арбитр, чьим вердиктом стало молчание, а приговором — огонь.
Настоящее время
Кирилл не достиг «вершины государственных знаний». Он захватил штурманский пост на границе всех миров. Его сила не во власти в классическом смысле. Его сила — в инсайте. Он знает, где проходит черта между законным и незаконным, не по книгам, а по реальным, дышащим договоренностям, страхам и амбициям людей, которые эти миры олицетворяют.
Его дни: Это не «встречи». Это сеансы аудита. Час с заместителем прокурора, которому нужно «аккуратно» закрыть дело, чтобы не пошатнулась статистика (Кирилл находит способ, оставляя себе цифровой «страховой полис» на случай чёрной неблагодарности). Полтора — с боссом наркокартеля, чей груз перехватили конкуренты (Кирилл разрабатывает схему компенсации через подставной иск к логистической компании, превращая конфликт в финансовый спор). Он говорит на двух диалектах: языке параграфов и языке силы, мгновенно переводя один на другой. Его юриспруденция стала наукой о последствиях, а оружейное дело — философией сдерживания.
Его ночи: Это не «тайные операции». Это силовое программирование. Когда договоренность даёт сбой или кто-то нарушает неписаные правила, в дело вступает «Призрак». Не как бездумный убийца, а как корректор реальности. Утечка информации? Необходимо не устранить болтуна, а создать контр-утечку, дискредитируют сам факт. Конкурент посягает на территорию «семьи»? Не война, а серия точечных инцидентов на его объектах, каждый из которых выглядит как несчастный случай или полицейский рейд по «анонимному» сигналу.
Он не вершина. Он системный администратор криминально-государственного интерфейса Лос-Сантоса.
Организация, к которой он присоединился — «Семья Urban» — стала не просто новым этапом его жизни. Здесь не оценивали по прошлым заслугам или репутации, здесь смотрели в самую суть человека.
Уроки родителей не забыты. Они искажены, но живы. Он действительно помогает тем, кого система замяла. Но делает это как теневая служба спасения, чьи методы были бы кошмаром для его отца-законника и разочарованием для матери-воина.
История Марии, владелицы небольшой пекарни в Строберри, которую банда вымогателей довела до грани разорения. Классический случай для полиции. Для Кирилла это — тактическая задача. Он не пишет заявление. Он находит у лидера вымогателей невыплаченный долг по азартным играм более крупному игроку. Анонимно стыкует кредитора с информацией. Через три дня вымогатели исчезают. Мария спасена. Метод? Чистое опосредованное насилие, манипуляция чужими страстями. Справедливость? Да. Честь? Сомнительно.
Внутри него идёт тихая война. Два призрака отца и мамы спорят:
Отец Артем: «Ты строит карточный домик влияния. Каждая твоя "помощь" — это новый компромат, новая петля на твоей шее. Истинная сила — в легальной, неуязвимой позиции».
Мама Мегуми: «Ты используешь их же оружие. Это правильно. Но не теряй цель. Помощь слабым — не побочный продукт, а главная миссия. Не становись тем, с кем боролся».
Его внутренний конфликт — не между добром и злом. Он между эффективностью и чистотой, между властью как целью и властью как инструментом.
Итоги биографии
1) Возможность вступать в Японску мафию, а так же банды с подобным лором и повышаться на 5+ ранг без смены фамилии. (( Kirill Urban может вступать на 5+ ранг в Yakudza mafia без смены фамилии )).
2) Возможность вступать в Русскую мафию, а так же банды с подобным лором и повышаться на 5+ ранг без смены фамилии. (( Kirill Urban может вступать на 5+ ранг в Russin mafia без смены фамилии )).
3) Иза редкой болезни глаз гетерохромии имеет фиолетовый цвет глаз. (( Kirill Urban может устраиватся в государственные структуры с линзами фиолетового цвета. ))
4). Из-за своих навыков стрельбы, которые на протяжении всей жизни он тренировал может выходить 1vs2 не нарушая правила PG.
Последнее редактирование:
