- Автор темы
- #1
Имя, фамилия: Akkiemi Embers
Возраст и дата рождения: 25 лет, 15.07.2001
Личное фото: (прикреплено)
Пол: Мужской
Описание внешнего вида:
Akkiemi Embers - мужчина, 25 лет, рост 180 см, вес 65 кг, имеет спортивное телосложение. Глаза его залиты чернилами черного цвета при этом частично сохранив зрение. Макияж закрывающий его синяки под глазами. На его лице имеются линии на спике носа, шрам рассекающий половину лба, линия от подбородка до губ, шрам на губах, поцелуй на левой щеке, пять звезд на лбу, пики на правой щеке которые перекрывает паук, и ветка вдоль левого глаза
Детство (0-12 лет)
Акиеми появился на свет в сыром подвале Нижнего квартала под аккомпанемент дождя по ржавому железу. Его имя — «яркая благословенная красота» — было горькой насмешкой матери над миром, не знавшим пощады. Вместо колыбельных он слушал крысиную возню и крики соседей.
Улица стала его первым воспитателем. К четырем годам Акиеми различал походку пьяницы и шаги сборщика долгов, умел передвигаться по битому стеклу бесшумнее ветра. В шесть лет мать ушла в ночную смену и исчезла навсегда. Так появился поцелуй от его матери на левой щеке, оставшийся навсегда с ним. Он не заплакал — слёзы в переулках привлекают беду.
Его взял под опеку бездомный старик Линь. Он научил мальчика главному: где греться зимой у сточных труб, как отвлечь торговца и незаметно стащить еду, а главное — в какие тупики лучше не соваться никогда.
К одиннадцати годам на Акиеми положила глаз банда «Серых псов». Худое, гибкое тело идеально подходило для проникновения в узкие лазы и вентиляции складов. Его использовали как живую отмычку, расплачиваясь объедками и обещанием не калечить.
К двенадцати годам в его взгляде не осталось ничего от «благословенной красоты». Там поселилась холодная, звериная настороженность. Акиеми усвоил главный урок переулков: доверять нельзя никому, а темнота — не враг, а единственное надёжное убежище.
Юность (12-17 лет)
К двенадцати годам Акиеми перестал быть просто «ключиком» для банды «Серых псов». Он вытянулся, раздался в плечах, а в движениях появилась опасная, кошачья плавность. Теперь он не лазил по вентиляциям — он стоял на стрёме и носил нож за голенищем. Переулки научили его читать людей по микрожестам: кто струсит, кто ударит в спину, а кто заплатит.
Шрам на губах он заработал в четырнадцать. Во время дележа добычи один из «Псов», здоровяк по кличке Коготь, решил унизить «щенка» и рассёк ему рот осколком бутылки — «чтоб меньше болтал и улыбался». Акиеми не закричал. Он сплюнул кровь под ноги обидчику, а через две ночи Коготь нашёлся в сточной канаве с перерезанными сухожилиями. Акиеми ничего не объяснял, но больше никто не смеялся над его изуродованной улыбкой.
В шестнадцать он перешёл дорогу Картелю Теней. Его схватили в заброшенном доке и решили «пометить», чтобы каждый встречный знал — это расходный материал. Лезвие прошло от лба через переносицу, едва не задев глаз. Боль была адской, кровища заливала лицо, но именно эта вертикальная отметина сделала его лицо запоминающимся. Шрам стал его визитной карточкой.
К семнадцати годам Акиеми больше не принадлежал ни одной банде. Он стал одиночкой, проводником по самым гиблым местам города. Три шрама на лице говорили без слов: этот парень смотрел смерти в зрачки и даже не моргнул. Переулки вылепили из него не жертву, а того, с кем боится связываться сама тьма.
Молодость (17-24 лет)
К семнадцати годам Акиеми стал тенью, о которой говорили шёпотом. Он не грабил и не убивал за гроши — он продавал информацию. Знал, какой груз пришёл в порт, кто крысит в картеле и чья охрана спит на посту. Переулки научили его слышать то, что не предназначено для чужих ушей.
В девятнадцать он крупно ошибся. Акиеми продал сведения о перевозке партии оружия конкурирующему клану, но не учёл одного — среди его клиентов был крот Клана Железной Короны. Его вычислили и приволокли в подвал старой красильни.
Глава клана, старик по прозвищу Клеймитель, решил не убивать полезного информатора, а навеки отметить позором и принадлежностью. Четыре часа Акиеми приковывали к креслу, пока мастер-татуировщик вбивал иглой под кожу сажу, смешанную с синим индиго. Пять звёзд на лбу — знак «отверженного», того, кто предал и теперь принадлежит клану как вещь. А пика на правой щеке — символ «пробитого», человека, чья голова оценена и будет насажена на кол при первой же ошибке.
Акиеми не кричал. Он запомнил каждую секунду боли, каждое лицо в том подвале. Следующие пять лет он был цепным псом Короны, добывая сведения под страхом смерти. Но чем больше звёзды въедались в кожу, тем сильнее внутри зрела холодная ярость.
К двадцати четырём годам Акиеми скопил достаточно грязи на своих хозяев, чтобы обрушить клан изнутри. В ночь падения Железной Короны старик Клеймитель смотрел в глаза бывшему рабу и видел не страх — видел спокойную бездну. Пять звёзд на лбу больше не были клеймом. Они стали предупреждением для всех: с этим человеком шутки кончились.
Взрослая жизнь (24-25 лет)
В двадцать четыре Акиеми обрушил Железную Корону одним ударом — слил страже каждый схрон, каждый маршрут и каждое имя. Клан пал за одну ночь, старик Клеймитель захлебнулся собственной кровью. Акиеми думал, что стал свободен. Ошибался.
Свобода в Нижнем квартале — самая дорогая и опасная валюта. Бывшие союзники Короны, Сёстры Шёлка, решили, что человек, уничтоживший целый клан, либо станет их оружием, либо не должен дышать вовсе. Его выследили у старого канала. Акиеми дрался как загнанный зверь, но числом задавили.
Ему не стали резать горло. Вместо этого глава Сестёр, женщина с мёртвыми глазами по имени Мара, лично взялась за лезвие. Она не хотела убивать — она хотела забрать его взгляд. Медленно, с ювелирной жестокостью она вырезала вдоль левого глаза тонкую извилистую линию, похожую на голую зимнюю ветку. Шрам должен был ослепить, но лезвие прошло в миллиметре от зрачка. Акиеми видел каждое её движение, запоминал запах её дыхания.
— Ты смотришь на мир слишком дерзко, — прошептала Мара. — Теперь каждый будет знать, что этот глаз — подарок, который могут забрать обратно.
Правую щеку украсил новый рисунок — паук, выжженный калёным клеймом поверх старой пики. Символ того, что Акиеми теперь «сидит в паутине» Сестёр Шёлка и дёргаться бесполезно.
К двадцати пяти годам его лицо стало картой пережитого. Пять звёзд предателя, шрамы на лбу и спике носа, пика смертника, ветка вдоль глаза и паук на скуле. Но Акиеми усвоил главное: паутину плетёт не тот, кто носит клеймо, а тот, кто держит нити в руках. И он уже начал плести свою.
Настоящее время (25 лет)
К двадцати пяти годам Акиеми перестал быть чьей-либо собственностью. Сёстры Шёлка недооценили глубину его терпения. Он не боролся с паутиной — он стал ею. Медленно, незаметно Акиеми перетянул на себя нити влияния, стравил союзников Мары между собой и исчез в дыму горящего борделя, служившего штабом Сестёр. Ему казалось, что он наконец вырвался.
Но Нижний квартал не отпускает своих детей просто так.
Его нашли Безликие — тайный орден хранителей равновесия теневого мира. Они не мстили за павшие кланы, им было плевать на войны банд. Они пришли, потому что Акиеми стал аномалией. Человек, прошедший сквозь огонь, клейма, ножи и предательства, но не сломавшийся, нарушал сами законы переулков.
Его не пытали в привычном смысле. Безликие действовали тоньше. Они сказали: «Ты видел слишком многое, чего не должен был увидеть и пережить. Твой взгляд хранит лица мёртвых, карты схронов, тайны павших домов. Мы не можем позволить этим знаниям гулять по улицам. Мы их запрём».
Ему залили глаза чернилами.
Это была древняя, ритуальная смесь из сажи погребальных костров, сока ядовитого корня и пепла сожжённых клятв. Жидкая тьма выжгла радужку и белок, превратив их в бездонные чёрные колодцы. Боль была нечеловеческой, но длилась недолго. Когда пелена спала, Акиеми обнаружил, что он видит.
Видит иначе. Мир стал контрастнее, резче, лишённым цвета, но наполненным движением теней. Чернила не ослепили его — они связали с самой сутью переулков. Теперь его глаза отражают не свет, а пустоту подворотен.
В свои двадцать пять Акиеми стал легендой, от которой отводили взгляд даже бывалые убийцы. Он больше не искал свободу — он сам стал тем, от чего другие ищут спасения. Переулки породили его, переулки забрали его взгляд, но взамен дали нечто большее — абсолютное зрение тьмы.
Итог
Akkiemi Embers может находиться и работать в государственных структурах, не скрывая шрамы на лице, используя грим, глаза залитые чернилами и татуировки, включая татуировку на лице, так как данные особенности имеют логичное происхождение, не влияют на его психическое и физическое состояние и не ограничивают его профессиональную пригодность.
Возраст и дата рождения: 25 лет, 15.07.2001
Личное фото: (прикреплено)
Пол: Мужской
Описание внешнего вида:
Akkiemi Embers - мужчина, 25 лет, рост 180 см, вес 65 кг, имеет спортивное телосложение. Глаза его залиты чернилами черного цвета при этом частично сохранив зрение. Макияж закрывающий его синяки под глазами. На его лице имеются линии на спике носа, шрам рассекающий половину лба, линия от подбородка до губ, шрам на губах, поцелуй на левой щеке, пять звезд на лбу, пики на правой щеке которые перекрывает паук, и ветка вдоль левого глаза
Детство (0-12 лет)
Акиеми появился на свет в сыром подвале Нижнего квартала под аккомпанемент дождя по ржавому железу. Его имя — «яркая благословенная красота» — было горькой насмешкой матери над миром, не знавшим пощады. Вместо колыбельных он слушал крысиную возню и крики соседей.
Улица стала его первым воспитателем. К четырем годам Акиеми различал походку пьяницы и шаги сборщика долгов, умел передвигаться по битому стеклу бесшумнее ветра. В шесть лет мать ушла в ночную смену и исчезла навсегда. Так появился поцелуй от его матери на левой щеке, оставшийся навсегда с ним. Он не заплакал — слёзы в переулках привлекают беду.
Его взял под опеку бездомный старик Линь. Он научил мальчика главному: где греться зимой у сточных труб, как отвлечь торговца и незаметно стащить еду, а главное — в какие тупики лучше не соваться никогда.
К одиннадцати годам на Акиеми положила глаз банда «Серых псов». Худое, гибкое тело идеально подходило для проникновения в узкие лазы и вентиляции складов. Его использовали как живую отмычку, расплачиваясь объедками и обещанием не калечить.
К двенадцати годам в его взгляде не осталось ничего от «благословенной красоты». Там поселилась холодная, звериная настороженность. Акиеми усвоил главный урок переулков: доверять нельзя никому, а темнота — не враг, а единственное надёжное убежище.
Юность (12-17 лет)
К двенадцати годам Акиеми перестал быть просто «ключиком» для банды «Серых псов». Он вытянулся, раздался в плечах, а в движениях появилась опасная, кошачья плавность. Теперь он не лазил по вентиляциям — он стоял на стрёме и носил нож за голенищем. Переулки научили его читать людей по микрожестам: кто струсит, кто ударит в спину, а кто заплатит.
Шрам на губах он заработал в четырнадцать. Во время дележа добычи один из «Псов», здоровяк по кличке Коготь, решил унизить «щенка» и рассёк ему рот осколком бутылки — «чтоб меньше болтал и улыбался». Акиеми не закричал. Он сплюнул кровь под ноги обидчику, а через две ночи Коготь нашёлся в сточной канаве с перерезанными сухожилиями. Акиеми ничего не объяснял, но больше никто не смеялся над его изуродованной улыбкой.
В шестнадцать он перешёл дорогу Картелю Теней. Его схватили в заброшенном доке и решили «пометить», чтобы каждый встречный знал — это расходный материал. Лезвие прошло от лба через переносицу, едва не задев глаз. Боль была адской, кровища заливала лицо, но именно эта вертикальная отметина сделала его лицо запоминающимся. Шрам стал его визитной карточкой.
К семнадцати годам Акиеми больше не принадлежал ни одной банде. Он стал одиночкой, проводником по самым гиблым местам города. Три шрама на лице говорили без слов: этот парень смотрел смерти в зрачки и даже не моргнул. Переулки вылепили из него не жертву, а того, с кем боится связываться сама тьма.
Молодость (17-24 лет)
К семнадцати годам Акиеми стал тенью, о которой говорили шёпотом. Он не грабил и не убивал за гроши — он продавал информацию. Знал, какой груз пришёл в порт, кто крысит в картеле и чья охрана спит на посту. Переулки научили его слышать то, что не предназначено для чужих ушей.
В девятнадцать он крупно ошибся. Акиеми продал сведения о перевозке партии оружия конкурирующему клану, но не учёл одного — среди его клиентов был крот Клана Железной Короны. Его вычислили и приволокли в подвал старой красильни.
Глава клана, старик по прозвищу Клеймитель, решил не убивать полезного информатора, а навеки отметить позором и принадлежностью. Четыре часа Акиеми приковывали к креслу, пока мастер-татуировщик вбивал иглой под кожу сажу, смешанную с синим индиго. Пять звёзд на лбу — знак «отверженного», того, кто предал и теперь принадлежит клану как вещь. А пика на правой щеке — символ «пробитого», человека, чья голова оценена и будет насажена на кол при первой же ошибке.
Акиеми не кричал. Он запомнил каждую секунду боли, каждое лицо в том подвале. Следующие пять лет он был цепным псом Короны, добывая сведения под страхом смерти. Но чем больше звёзды въедались в кожу, тем сильнее внутри зрела холодная ярость.
К двадцати четырём годам Акиеми скопил достаточно грязи на своих хозяев, чтобы обрушить клан изнутри. В ночь падения Железной Короны старик Клеймитель смотрел в глаза бывшему рабу и видел не страх — видел спокойную бездну. Пять звёзд на лбу больше не были клеймом. Они стали предупреждением для всех: с этим человеком шутки кончились.
Взрослая жизнь (24-25 лет)
В двадцать четыре Акиеми обрушил Железную Корону одним ударом — слил страже каждый схрон, каждый маршрут и каждое имя. Клан пал за одну ночь, старик Клеймитель захлебнулся собственной кровью. Акиеми думал, что стал свободен. Ошибался.
Свобода в Нижнем квартале — самая дорогая и опасная валюта. Бывшие союзники Короны, Сёстры Шёлка, решили, что человек, уничтоживший целый клан, либо станет их оружием, либо не должен дышать вовсе. Его выследили у старого канала. Акиеми дрался как загнанный зверь, но числом задавили.
Ему не стали резать горло. Вместо этого глава Сестёр, женщина с мёртвыми глазами по имени Мара, лично взялась за лезвие. Она не хотела убивать — она хотела забрать его взгляд. Медленно, с ювелирной жестокостью она вырезала вдоль левого глаза тонкую извилистую линию, похожую на голую зимнюю ветку. Шрам должен был ослепить, но лезвие прошло в миллиметре от зрачка. Акиеми видел каждое её движение, запоминал запах её дыхания.
— Ты смотришь на мир слишком дерзко, — прошептала Мара. — Теперь каждый будет знать, что этот глаз — подарок, который могут забрать обратно.
Правую щеку украсил новый рисунок — паук, выжженный калёным клеймом поверх старой пики. Символ того, что Акиеми теперь «сидит в паутине» Сестёр Шёлка и дёргаться бесполезно.
К двадцати пяти годам его лицо стало картой пережитого. Пять звёзд предателя, шрамы на лбу и спике носа, пика смертника, ветка вдоль глаза и паук на скуле. Но Акиеми усвоил главное: паутину плетёт не тот, кто носит клеймо, а тот, кто держит нити в руках. И он уже начал плести свою.
Настоящее время (25 лет)
К двадцати пяти годам Акиеми перестал быть чьей-либо собственностью. Сёстры Шёлка недооценили глубину его терпения. Он не боролся с паутиной — он стал ею. Медленно, незаметно Акиеми перетянул на себя нити влияния, стравил союзников Мары между собой и исчез в дыму горящего борделя, служившего штабом Сестёр. Ему казалось, что он наконец вырвался.
Но Нижний квартал не отпускает своих детей просто так.
Его нашли Безликие — тайный орден хранителей равновесия теневого мира. Они не мстили за павшие кланы, им было плевать на войны банд. Они пришли, потому что Акиеми стал аномалией. Человек, прошедший сквозь огонь, клейма, ножи и предательства, но не сломавшийся, нарушал сами законы переулков.
Его не пытали в привычном смысле. Безликие действовали тоньше. Они сказали: «Ты видел слишком многое, чего не должен был увидеть и пережить. Твой взгляд хранит лица мёртвых, карты схронов, тайны павших домов. Мы не можем позволить этим знаниям гулять по улицам. Мы их запрём».
Ему залили глаза чернилами.
Это была древняя, ритуальная смесь из сажи погребальных костров, сока ядовитого корня и пепла сожжённых клятв. Жидкая тьма выжгла радужку и белок, превратив их в бездонные чёрные колодцы. Боль была нечеловеческой, но длилась недолго. Когда пелена спала, Акиеми обнаружил, что он видит.
Видит иначе. Мир стал контрастнее, резче, лишённым цвета, но наполненным движением теней. Чернила не ослепили его — они связали с самой сутью переулков. Теперь его глаза отражают не свет, а пустоту подворотен.
В свои двадцать пять Акиеми стал легендой, от которой отводили взгляд даже бывалые убийцы. Он больше не искал свободу — он сам стал тем, от чего другие ищут спасения. Переулки породили его, переулки забрали его взгляд, но взамен дали нечто большее — абсолютное зрение тьмы.
Итог
Akkiemi Embers может находиться и работать в государственных структурах, не скрывая шрамы на лице, используя грим, глаза залитые чернилами и татуировки, включая татуировку на лице, так как данные особенности имеют логичное происхождение, не влияют на его психическое и физическое состояние и не ограничивают его профессиональную пригодность.
Последнее редактирование:
