- Автор темы
- #1
ФИО персонажа
Yuma Yomao
Дата рождения: 06.04.1984
Возраст: 41 год
Пол персонажа
Мужской
Личная фотография персонажа
Национальность: Японец
Родители:
Отец: Хидео Йомао — учёный в области биохимии, глубоко преданный своему делу и одновременно невероятно чуткий отец. Несмотря на строгость, всегда проявлял тепло к сыну, поддерживая его даже в самые трудные моменты. В свободное время рассказывал Юме научные истории, объяснял сложные процессы простыми словами, превращая каждый вечер в маленькую лекцию о мире и человеке.
Хидео был сторонником научной строгости и этики, но в рамках экспериментов на себе часто переступал моральные границы, пытаясь найти «ключ к адаптации» — путь, при котором организм сможет адаптироваться к любым условиям без мутаций. Он верил, что человек способен на большее, чем его физические ограничения.
В семье он был молчалив, но за каждым его словом стояла система. Его холодный взгляд сменялся заботой, как только он смотрел на сына. Он часто сравнивал организм с уравнением: если изменить переменную, поведение системы изменится. Юма запомнил это на всю жизнь.
Его исследования в последние годы были сосредоточены на синтетических белках и их взаимодействии с нервной системой человека. Хидео был вовлечён в международные проекты, но предпочитал работу в одиночку, где мог концентрироваться на деталях.
Он ушёл из жизни, когда Юме исполнилось 29 лет, оставив ему не только лабораторные записи, но и духовное наследие научного поиска. Его смерть была внезапной, но не случайной — перегрузка, годы экспериментов, жертва ради будущего науки. Его последняя записка Юме: «Не бойся изменить структуру, если душа её выдержит».
Мать: Акане Йомао — преподаватель начальных классов, добрейшая женщина с мягким голосом и бесконечным терпением. Она учила сына не только словам, но и чувствам: уважению, сопереживанию, честности.
Акане прививала Юме любовь к традициям, искусству и природе, с детства развивая в нём внутреннюю гармонию и стремление к пониманию других. Её педагогические методы строились на доверии и беседе. Каждый вечер она читала Юме сказки, объясняла метафоры и просила рассказывать, как он чувствует героев.
Именно от неё он унаследовал интерес к внутреннему миру человека. Она была мостом между наукой и душой в доме Йомао. Благодаря ей Юма не ушёл с головой в расчёты и холод, а сохранил теплоту и эмпатию.
Акане также активно участвовала в образовательных форумах и проводила мастер-классы по эмоциональному развитию детей, показывая пример гуманистического подхода в воспитании.
После смерти мужа она долго не могла оправиться от утраты, но посвятила себя педагогике и до сих пор преподаёт в небольшой школе. Сын для неё — якорь, напоминание о том, что наука и сердце могут идти рядом.
Образование
Высшее — окончил Токийский университет по специальности "Психофизиология и нейронаука". Параллельно прошёл курс биоинженерии и поведенческой психологии.
Также прошёл дополнительные программы повышения квалификации в области поведенческой аналитики, когнитивных расстройств и медицинской этики. Его дипломная работа касалась биоинтерфейсов между нейронной активностью и поведенческой реакцией на социофобию.
Позже он защитил магистерскую диссертацию о влиянии сенсорных стимулов на принятие решений в условиях социальной изоляции.
В свободное от основной учёбы время посещал семинары по антропологии, интересовался философией сознания. На его рабочем столе часто лежали труды Юнга и Дзэн-буддийские трактаты — он считал, что нейронаука и духовность пересекаются чаще, чем принято думать.
Учёба далась ему несложно, но не без внутренних кризисов: одиночество, давление ожиданий, и тень отца заставляли его постоянно переоценивать цели. Однако именно в эти периоды он закалял характер, становясь тем, кем стал.
Описание внешнего вида
Среднего телосложения, подтянут, с лёгкой сутулостью, вызванной годами работы за компьютером и в лабораторных условиях. Рост — 178 см, вес — 71 кг.
Глаза насыщенно-чёрного цвета, без выраженного радужного кольца — выглядят инородно, почти синтетически. Вокруг глаз — тонкая красная обводка, напоминающая постоянное раздражение или следствие сосудистой гиперреакции, но медики пришли к выводу, что это результат локального изменения капиллярной структуры после инцидента с нестабильным белком.
Обводка усиливается при ярком свете или эмоциональных перепадах, как побочный эффект нарушенной работы мелких сосудов в области орбит.
По обеим губам — две параллельные чёрные полосы, визуально напоминающие отпечаток поцелуя, но со строгой симметрией. Их форма не меняется, не смывается и не тускнеет. Это не татуировки и не косметика, а результат воздействия экспериментального соединения, нарушившего пигментную регуляцию кожи в зонах с максимальной нервной активностью.
На правой щеке — едва заметное, но постоянное пятно, напоминающее отпечаток губ, словно поцелуй. Оно появилось спустя несколько недель после инцидента с экспериментальным соединением, как последняя из реакций организма.
Исследователи предполагали, что это пигментная метка, но её симметрия и форма исключают дерматологическое происхождение. Для самого Юмы эта отметина — нечто личное, почти символическое. Он воспринимает её как напоминание о материнской защите, так как пятно совпадает с тем местом, куда Акане поцеловала его перед госпитализацией, когда он потерял сознание.
Шрамов и татуировок на теле не имеет. Кожа светлая, но с лёгким желтоватым подтоном, характерным для жителей Восточной Азии.
Одежду предпочитает закрытую, тёмных тонов, аккуратную и чистую. В движениях нет спешки — всё выверено, спокойно. У него отсутствует какая-либо мимика раздражения или тревоги — лицо чаще всего сохраняет нейтральное, слегка задумчивое выражение. Его называют "человеком, говорящим молчанием".
Детство
Юма родился в Киото — городе, где старинные деревянные дома соседствуют с тенистыми садами, а тишина храмов сливается с дыханием времени. Его первые годы прошли в атмосфере внутреннего покоя, медленного ритма и визуальной гармонии. Киото не просто был его родным городом — он стал фоном, на котором развивался его внутренний мир.
С самого раннего детства Юма проявлял замкнутость, но эта отстранённость не была болезненной. Напротив, она казалась естественной — как будто он интуитивно знал, что его внимание направлено не вовне, а внутрь. Он мог часами наблюдать за тем, как капли дождя скатываются по оконному стеклу, как свет скользит по поверхности воды, или слушать взрослые разговоры, будто пытался расшифровать скрытые в словах эмоции и намерения.
Родители отнеслись к его особенностям с пониманием. Они не стремились подогнать его под шаблон «нормального ребёнка», не заставляли его играть с ровесниками или веселиться «как все». Вместо этого они наполнили его детство книгами, тихими беседами, совместными прогулками в парках и обсуждением всего — от звёздных скоплений до природы памяти. Их любовь не была навязчивой, но была глубокой, спокойной и принимающей.
Первые признаки необычного восприятия мира стали очевидны уже в возрасте шести лет. Тогда Юма начал задавать взрослым вопросы, которые звучали неожиданно зрелыми: «Почему человек может быть красивым и злым одновременно?» или «Что остаётся, если забыть, как ты выглядишь?» Он не играл с другими детьми, но не чувствовал одиночества. Тишина была для него не пустотой, а пространством, в котором рождались мысли.
Его восприятие мира отличалось тонкостью. Он не просто видел события — он улавливал связи между ними. Вещи, казавшиеся обыденными другим, для Юмы становились частью сложной, живой системы. Всё имело значение: жесты, оттенки света, порядок слов в предложении.
С раннего возраста он начал писать. Это не были обычные детские тексты — в его записях проявлялось стремление выразить не слова, а состояния. Рисунки Юмы были абстрактны, насыщены символами и скрытым смыслом. Вместо привычных солнц и деревьев он рисовал размытые фигуры, расходящиеся волны, сплетённые линии. В одном из разговоров с матерью он как-то сказал:
— «Люди улыбаются, когда прячут бурю. Я это вижу».
Эта фраза стала для родителей знаком того, что их сын смотрит на мир иначе — и что его путь, какой бы он ни был, будет нестандартным.
Юность
Учился в средней школе Киото. Проявлял выдающиеся способности к логике, естественным наукам и гуманитарным дисциплинам. Несмотря на замкнутость, он был уважаем одноклассниками — не за харизму, а за честность и ум. Он не вступал в конфликты и всегда выбирал позицию наблюдателя.
Участвовал в клубе естественных наук, где впервые провёл серию наблюдений за поведением подопытных животных. Его наблюдения отличались глубиной анализа и нестандартными подходами.
В свободное время писал эссе на темы сознания, идентичности, смысла. Его работы читали даже учителя философии, называя их «не по возрасту зрелыми».
Юма впервые испытал глубокую привязанность к человеку в 17 лет — это было платоническое чувство к девушке из параллельного класса. Он не признался, но это чувство стало фундаментом его интереса к взаимодействию чувств и восприятия.
Именно в этот период он решил, что посвятит жизнь науке — не для карьеры, а чтобы понять глубинные процессы между разумом и телом. Он искал ответы на вопросы, которые задавал ещё в детстве, но теперь — с научной опорой.
Взрослая жизнь
После окончания университета Юма начал работать в Научно-исследовательском институте при Институте биомедицинских разработок в Осаке. Его деятельность была сосредоточена на изучении воздействия белковых стимуляторов на центральную нервную систему — перспективного направления, стоящего на стыке нейробиологии и фармакогенетики. Работа требовала высокой точности, постоянной концентрации и готовности к взаимодействию с экспериментальными образцами, ещё не прошедшими полную фазу испытаний.
Один из проектов, над которым он работал, предполагал добровольное участие сотрудников в тестировании новейших соединений. Юма, будучи глубоко убеждённым в научной этике и важности собственных наблюдений, добровольно согласился принять участие в эксперименте. Однако введённый препарат вызвал у него неожиданную реакцию: нарушилась нейрохимическая регуляция, что привело к цепочке физических изменений, в первую очередь затронувших внешность.
Реакция организма была резкой и нестабильной. Юма провёл несколько недель в стационаре под наблюдением врачей, затем — месяцы на восстановительной терапии. Он столкнулся с необходимостью адаптироваться не только к новым физиологическим параметрам, но и к изменившемуся восприятию со стороны окружающих. Несмотря на всё это, он отказался прекращать научную деятельность.
Вернувшись в институт, он был переведён в аналитический отдел, где продолжил работу с экспериментальными данными, но уже в роли интерпретатора и координатора проектов. Его опыт оказался крайне ценным: он мог анализировать изменения не только с профессиональной точки зрения, но и через личный опыт.
Параллельно с научной деятельностью Юма начал преподавать нейропсихологию в университете. Его лекции пользовались популярностью — не в последнюю очередь из-за глубины, с которой он раскрывал тему взаимодействия между телесным и когнитивным. Он не скрывал свою историю, наоборот — делал её частью повествования, подчеркивая, что адаптация и восприятие изменений — важнейшие аспекты современной психоневрологии.
С течением времени Юма начал разрабатывать собственную теоретическую рамку, посвящённую влиянию телесных трансформаций на когнитивную самость. Он опирался на нейрофизиологические данные, поведенческие наблюдения и личные записи, собранные в период адаптации. Эти наработки легли в основу серии научных публикаций, вызвавших живой интерес в профессиональной среде. Его работы обсуждали на международных симпозиумах, приглашали в экспертные панели, и даже рассматривали как базу для пересмотра этических норм в экспериментальной медицине.
Тем не менее, он никогда не воспринимал случившееся как трагедию. Для Юмы это стало критическим, но необходимым этапом взросления как учёного. Он говорил, что подлинная зрелость начинается не тогда, когда всё идёт по плану, а когда ты способен сохранить верность себе — даже пройдя через радикальные изменения.
Настоящее время
Он живёт в Лос-Сантосе и занимается частными исследованиями в области когнитивной безопасности. Его работа сосредоточена на изучении восприятия, памяти и взаимодействия человека с информационной средой. Периодически он помогает врачам в психоневрологических клиниках, выступая как внешний консультант. Его знания применяются в сложных случаях, где требуется нестандартный подход.
Он по-прежнему ведёт замкнутый и сдержанный образ жизни. Предпочитает уединение и тишину, выбирает ночные прогулки по набережной — время, когда город становится другим: спокойным, отстранённым. Он наблюдает за жизнью города со стороны, без стремления быть замеченным. Он не ищет внимания и не нуждается в нём, но остаётся готовым служить обществу, если его опыт и особенности восприятия окажутся полезными.
Он консультирует команды, работающие над нейросенсорными интерфейсами, помогает им учитывать психофизиологические особенности восприятия и отклик нервной системы. Также участвует в закрытых семинарах и дискуссиях, посвящённых темам психофизиологии и нейроэтики. Его воспринимают как связующее звено между разумом и наукой — специалиста, который может объяснить сложное простыми словами, хотя его самого редко по-настоящему понимают.
Уважение к нему есть, но оно не сопровождается близостью. Он остаётся в стороне — не потому, что этого требует ситуация, а потому что такова его природа.
Итоги биографии (что я хочу получить)
Yuma Yomao может носить татуировки/линзы в Госс.Структурах.
Тату: Lipstick Kiss Stitces
Макиаж:Вариант 90
Линзы: Вариант 27
Yuma Yomao
Дата рождения: 06.04.1984
Возраст: 41 год
Пол персонажа
Мужской
Личная фотография персонажа
Национальность: Японец
Родители:
Отец: Хидео Йомао — учёный в области биохимии, глубоко преданный своему делу и одновременно невероятно чуткий отец. Несмотря на строгость, всегда проявлял тепло к сыну, поддерживая его даже в самые трудные моменты. В свободное время рассказывал Юме научные истории, объяснял сложные процессы простыми словами, превращая каждый вечер в маленькую лекцию о мире и человеке.
Хидео был сторонником научной строгости и этики, но в рамках экспериментов на себе часто переступал моральные границы, пытаясь найти «ключ к адаптации» — путь, при котором организм сможет адаптироваться к любым условиям без мутаций. Он верил, что человек способен на большее, чем его физические ограничения.
В семье он был молчалив, но за каждым его словом стояла система. Его холодный взгляд сменялся заботой, как только он смотрел на сына. Он часто сравнивал организм с уравнением: если изменить переменную, поведение системы изменится. Юма запомнил это на всю жизнь.
Его исследования в последние годы были сосредоточены на синтетических белках и их взаимодействии с нервной системой человека. Хидео был вовлечён в международные проекты, но предпочитал работу в одиночку, где мог концентрироваться на деталях.
Он ушёл из жизни, когда Юме исполнилось 29 лет, оставив ему не только лабораторные записи, но и духовное наследие научного поиска. Его смерть была внезапной, но не случайной — перегрузка, годы экспериментов, жертва ради будущего науки. Его последняя записка Юме: «Не бойся изменить структуру, если душа её выдержит».
Мать: Акане Йомао — преподаватель начальных классов, добрейшая женщина с мягким голосом и бесконечным терпением. Она учила сына не только словам, но и чувствам: уважению, сопереживанию, честности.
Акане прививала Юме любовь к традициям, искусству и природе, с детства развивая в нём внутреннюю гармонию и стремление к пониманию других. Её педагогические методы строились на доверии и беседе. Каждый вечер она читала Юме сказки, объясняла метафоры и просила рассказывать, как он чувствует героев.
Именно от неё он унаследовал интерес к внутреннему миру человека. Она была мостом между наукой и душой в доме Йомао. Благодаря ей Юма не ушёл с головой в расчёты и холод, а сохранил теплоту и эмпатию.
Акане также активно участвовала в образовательных форумах и проводила мастер-классы по эмоциональному развитию детей, показывая пример гуманистического подхода в воспитании.
После смерти мужа она долго не могла оправиться от утраты, но посвятила себя педагогике и до сих пор преподаёт в небольшой школе. Сын для неё — якорь, напоминание о том, что наука и сердце могут идти рядом.
Образование
Высшее — окончил Токийский университет по специальности "Психофизиология и нейронаука". Параллельно прошёл курс биоинженерии и поведенческой психологии.
Также прошёл дополнительные программы повышения квалификации в области поведенческой аналитики, когнитивных расстройств и медицинской этики. Его дипломная работа касалась биоинтерфейсов между нейронной активностью и поведенческой реакцией на социофобию.
Позже он защитил магистерскую диссертацию о влиянии сенсорных стимулов на принятие решений в условиях социальной изоляции.
В свободное от основной учёбы время посещал семинары по антропологии, интересовался философией сознания. На его рабочем столе часто лежали труды Юнга и Дзэн-буддийские трактаты — он считал, что нейронаука и духовность пересекаются чаще, чем принято думать.
Учёба далась ему несложно, но не без внутренних кризисов: одиночество, давление ожиданий, и тень отца заставляли его постоянно переоценивать цели. Однако именно в эти периоды он закалял характер, становясь тем, кем стал.
Описание внешнего вида
Среднего телосложения, подтянут, с лёгкой сутулостью, вызванной годами работы за компьютером и в лабораторных условиях. Рост — 178 см, вес — 71 кг.
Глаза насыщенно-чёрного цвета, без выраженного радужного кольца — выглядят инородно, почти синтетически. Вокруг глаз — тонкая красная обводка, напоминающая постоянное раздражение или следствие сосудистой гиперреакции, но медики пришли к выводу, что это результат локального изменения капиллярной структуры после инцидента с нестабильным белком.
Обводка усиливается при ярком свете или эмоциональных перепадах, как побочный эффект нарушенной работы мелких сосудов в области орбит.
По обеим губам — две параллельные чёрные полосы, визуально напоминающие отпечаток поцелуя, но со строгой симметрией. Их форма не меняется, не смывается и не тускнеет. Это не татуировки и не косметика, а результат воздействия экспериментального соединения, нарушившего пигментную регуляцию кожи в зонах с максимальной нервной активностью.
На правой щеке — едва заметное, но постоянное пятно, напоминающее отпечаток губ, словно поцелуй. Оно появилось спустя несколько недель после инцидента с экспериментальным соединением, как последняя из реакций организма.
Исследователи предполагали, что это пигментная метка, но её симметрия и форма исключают дерматологическое происхождение. Для самого Юмы эта отметина — нечто личное, почти символическое. Он воспринимает её как напоминание о материнской защите, так как пятно совпадает с тем местом, куда Акане поцеловала его перед госпитализацией, когда он потерял сознание.
Шрамов и татуировок на теле не имеет. Кожа светлая, но с лёгким желтоватым подтоном, характерным для жителей Восточной Азии.
Одежду предпочитает закрытую, тёмных тонов, аккуратную и чистую. В движениях нет спешки — всё выверено, спокойно. У него отсутствует какая-либо мимика раздражения или тревоги — лицо чаще всего сохраняет нейтральное, слегка задумчивое выражение. Его называют "человеком, говорящим молчанием".
Детство
Юма родился в Киото — городе, где старинные деревянные дома соседствуют с тенистыми садами, а тишина храмов сливается с дыханием времени. Его первые годы прошли в атмосфере внутреннего покоя, медленного ритма и визуальной гармонии. Киото не просто был его родным городом — он стал фоном, на котором развивался его внутренний мир.
С самого раннего детства Юма проявлял замкнутость, но эта отстранённость не была болезненной. Напротив, она казалась естественной — как будто он интуитивно знал, что его внимание направлено не вовне, а внутрь. Он мог часами наблюдать за тем, как капли дождя скатываются по оконному стеклу, как свет скользит по поверхности воды, или слушать взрослые разговоры, будто пытался расшифровать скрытые в словах эмоции и намерения.
Родители отнеслись к его особенностям с пониманием. Они не стремились подогнать его под шаблон «нормального ребёнка», не заставляли его играть с ровесниками или веселиться «как все». Вместо этого они наполнили его детство книгами, тихими беседами, совместными прогулками в парках и обсуждением всего — от звёздных скоплений до природы памяти. Их любовь не была навязчивой, но была глубокой, спокойной и принимающей.
Первые признаки необычного восприятия мира стали очевидны уже в возрасте шести лет. Тогда Юма начал задавать взрослым вопросы, которые звучали неожиданно зрелыми: «Почему человек может быть красивым и злым одновременно?» или «Что остаётся, если забыть, как ты выглядишь?» Он не играл с другими детьми, но не чувствовал одиночества. Тишина была для него не пустотой, а пространством, в котором рождались мысли.
Его восприятие мира отличалось тонкостью. Он не просто видел события — он улавливал связи между ними. Вещи, казавшиеся обыденными другим, для Юмы становились частью сложной, живой системы. Всё имело значение: жесты, оттенки света, порядок слов в предложении.
С раннего возраста он начал писать. Это не были обычные детские тексты — в его записях проявлялось стремление выразить не слова, а состояния. Рисунки Юмы были абстрактны, насыщены символами и скрытым смыслом. Вместо привычных солнц и деревьев он рисовал размытые фигуры, расходящиеся волны, сплетённые линии. В одном из разговоров с матерью он как-то сказал:
— «Люди улыбаются, когда прячут бурю. Я это вижу».
Эта фраза стала для родителей знаком того, что их сын смотрит на мир иначе — и что его путь, какой бы он ни был, будет нестандартным.
Юность
Учился в средней школе Киото. Проявлял выдающиеся способности к логике, естественным наукам и гуманитарным дисциплинам. Несмотря на замкнутость, он был уважаем одноклассниками — не за харизму, а за честность и ум. Он не вступал в конфликты и всегда выбирал позицию наблюдателя.
Участвовал в клубе естественных наук, где впервые провёл серию наблюдений за поведением подопытных животных. Его наблюдения отличались глубиной анализа и нестандартными подходами.
В свободное время писал эссе на темы сознания, идентичности, смысла. Его работы читали даже учителя философии, называя их «не по возрасту зрелыми».
Юма впервые испытал глубокую привязанность к человеку в 17 лет — это было платоническое чувство к девушке из параллельного класса. Он не признался, но это чувство стало фундаментом его интереса к взаимодействию чувств и восприятия.
Именно в этот период он решил, что посвятит жизнь науке — не для карьеры, а чтобы понять глубинные процессы между разумом и телом. Он искал ответы на вопросы, которые задавал ещё в детстве, но теперь — с научной опорой.
Взрослая жизнь
После окончания университета Юма начал работать в Научно-исследовательском институте при Институте биомедицинских разработок в Осаке. Его деятельность была сосредоточена на изучении воздействия белковых стимуляторов на центральную нервную систему — перспективного направления, стоящего на стыке нейробиологии и фармакогенетики. Работа требовала высокой точности, постоянной концентрации и готовности к взаимодействию с экспериментальными образцами, ещё не прошедшими полную фазу испытаний.
Один из проектов, над которым он работал, предполагал добровольное участие сотрудников в тестировании новейших соединений. Юма, будучи глубоко убеждённым в научной этике и важности собственных наблюдений, добровольно согласился принять участие в эксперименте. Однако введённый препарат вызвал у него неожиданную реакцию: нарушилась нейрохимическая регуляция, что привело к цепочке физических изменений, в первую очередь затронувших внешность.
Реакция организма была резкой и нестабильной. Юма провёл несколько недель в стационаре под наблюдением врачей, затем — месяцы на восстановительной терапии. Он столкнулся с необходимостью адаптироваться не только к новым физиологическим параметрам, но и к изменившемуся восприятию со стороны окружающих. Несмотря на всё это, он отказался прекращать научную деятельность.
Вернувшись в институт, он был переведён в аналитический отдел, где продолжил работу с экспериментальными данными, но уже в роли интерпретатора и координатора проектов. Его опыт оказался крайне ценным: он мог анализировать изменения не только с профессиональной точки зрения, но и через личный опыт.
Параллельно с научной деятельностью Юма начал преподавать нейропсихологию в университете. Его лекции пользовались популярностью — не в последнюю очередь из-за глубины, с которой он раскрывал тему взаимодействия между телесным и когнитивным. Он не скрывал свою историю, наоборот — делал её частью повествования, подчеркивая, что адаптация и восприятие изменений — важнейшие аспекты современной психоневрологии.
С течением времени Юма начал разрабатывать собственную теоретическую рамку, посвящённую влиянию телесных трансформаций на когнитивную самость. Он опирался на нейрофизиологические данные, поведенческие наблюдения и личные записи, собранные в период адаптации. Эти наработки легли в основу серии научных публикаций, вызвавших живой интерес в профессиональной среде. Его работы обсуждали на международных симпозиумах, приглашали в экспертные панели, и даже рассматривали как базу для пересмотра этических норм в экспериментальной медицине.
Тем не менее, он никогда не воспринимал случившееся как трагедию. Для Юмы это стало критическим, но необходимым этапом взросления как учёного. Он говорил, что подлинная зрелость начинается не тогда, когда всё идёт по плану, а когда ты способен сохранить верность себе — даже пройдя через радикальные изменения.
Настоящее время
Он живёт в Лос-Сантосе и занимается частными исследованиями в области когнитивной безопасности. Его работа сосредоточена на изучении восприятия, памяти и взаимодействия человека с информационной средой. Периодически он помогает врачам в психоневрологических клиниках, выступая как внешний консультант. Его знания применяются в сложных случаях, где требуется нестандартный подход.
Он по-прежнему ведёт замкнутый и сдержанный образ жизни. Предпочитает уединение и тишину, выбирает ночные прогулки по набережной — время, когда город становится другим: спокойным, отстранённым. Он наблюдает за жизнью города со стороны, без стремления быть замеченным. Он не ищет внимания и не нуждается в нём, но остаётся готовым служить обществу, если его опыт и особенности восприятия окажутся полезными.
Он консультирует команды, работающие над нейросенсорными интерфейсами, помогает им учитывать психофизиологические особенности восприятия и отклик нервной системы. Также участвует в закрытых семинарах и дискуссиях, посвящённых темам психофизиологии и нейроэтики. Его воспринимают как связующее звено между разумом и наукой — специалиста, который может объяснить сложное простыми словами, хотя его самого редко по-настоящему понимают.
Уважение к нему есть, но оно не сопровождается близостью. Он остаётся в стороне — не потому, что этого требует ситуация, а потому что такова его природа.
Итоги биографии (что я хочу получить)
Yuma Yomao может носить татуировки/линзы в Госс.Структурах.
Тату: Lipstick Kiss Stitces
Макиаж:Вариант 90
Линзы: Вариант 27
Последнее редактирование: