- Автор темы
- #1
Имя Фамилия: Willy Applin
Возраст: 65
Пол: мужской
Дата рождения: 05.11.1960
Место рождения: USA
Паспорт (фото):
Внешние признаки:
Национальность: Американец
Рост: 197
Вес: 86
Цвет волос: Белый
Цвет глаз: Карий
Татуировки: Имеются
Телосложение: Спортивное
[Фото]:
Раздел 1. Родители.
Джон Апплин, был не просто отставным генерал-майором армии США он был живым следом эпохи, архитектором тактики и философом долга. Его кабинет в их доме в пригороде Округа Блейн напоминал не комнату, а святилище службы. Здесь, на полированном столе, лежали не книги, а стратегические карты с пометками, сделанными его рукой во Вьетнаме. В стеклянной витрине, как реликвии, покоились его личный компас, проржавевшая полевая кружка и пистолет Colt M1911 — оружие, которое он называл «последним аргументом чести». Воздух здесь всегда пах старым деревом, кожей и легким, едва уловимым запахом оружейной смазки. Джон не был молчаливым затворником; он был рассказчиком, чьи истории были лишены всякого романтического флера. Он описывал Вилли не героические атаки, а нервное ожидание в засаде, когда капли дождя, стекающие по каске, звучат громче выстрелов. Он рассказывал о гниющей сырости джунглей, разъедающей сапоги и души, о липком страхе, которого не стыдился, и о моральной тяжести приказа, который мог послать людей на смерть. Он учил сына не сражаться — он учил его командовать, брать на себя ответственность за жизни других.
Их встреча с Марией Апплин была столкновением двух вселенных. Это произошло в 1959 году в стерильной тишине предоперационной. Джона, испытывавшего жесточайшие боли, доставили с ущемленной грыжей после того, как он на учениях помогал новобранцам таскать брёвна. Его, человека, привыкшего отдавать приказы тысячам солдат, теперь беспомощно уложили на каталку. И тогда к нему подошла она — доктор Мария Апплин , невероятно собранная женщина с тёплыми, карими глазами, в которых читалась не усталость, а фокусировка скальпеля. «Генерал, — сказала она, и ее голос был тихим, но безраздельно властным, — сейчас вы на моей территории. Мне нужна ваша дисциплина. Не двигайтесь. Доверьтесь мне». И он, к своему удивлению, подчинился. После операции он, всё еще под действием наркоза, спросил её: "Доктор, вы когда-нибудь испытываете страх, делая разрез? Один неверный шаг — и всё". Она улыбнулась: "Генерал, страх — это мой ассистент. Он заставляет мои пальцы быть точными. Как и ваши солдаты, я тренируюсь каждый день, чтобы в день битвы не дать ему победить".
Раздел 2. Детство
Их брак стал симбиозом двух видов служения. Когда 5 ноября 1960 года родился Вилли, их воспитание превратилось в продуманную операцию по созданию целостной личности. Джон не просто «рассказывал» о армии. Он создавал для сына тактические задачки. В семь лет Вилли, вместо того чтобы играть в прятки, искал в лесу "замаскированный пункт бандитов", который отец оборудовал ветками и сеткой. В десять лет он уже мог с завязанными глазами, по звуку и весу, отличить патрон 5.56 мм от 7.62 мм. В 12 лет, Джон привёл его на стрельбище и вложил в его руки свой старый Colt M1911. Отдача бросила мальчика назад, но отец не подошёл его жалеть. Он сказал: "Страх — это ожидание удара. Ты только что узнал его в лицо. Теперь познакомься с ним и научись его контролировать". Каждое упражнение, каждый рассказ, каждый суровый урок были направлены на одну цель: сделать так, чтобы Вилли не просто выжил в экстремальной ситуации, а возглавил саму ситуацию.
Мария, в свою очередь, была его ангелом-хранителем и учителем. Её "классом" была большая кухня с белым кафелем, которую она в шутку называла «операционной». Она учила его не просто накладывать повязку, а понимать биомеханику тела: "Кость ломается здесь, а сосуд, который может порваться, находится тут. Давление нужно оказывать вот здесь". Она приносила домы списанные хирургические инструменты и учила его накладывать швы на куске свиной кожи, требуя идеальной ровности стежков. "Твой отец учит тешь останавливать врага, — говорила она, — а я учу тебя спасать друга. Одно без другого — неполноценно. Сила без милосердия — это тирания. Милосердие без силы — это беспомощность". Таким образом, с самого детства Вилли жил на стыке этих двух сторон, и его личность формировалась, как клинок, созданный между молотом долга и наковальней сострадания.
Раздел 3. Образование.
Влияние отца было для Вилли не бременем, а компасом. Он не просто хотел быть как отец, он хотел быть достойным его доверия. Его детская комната мало походила на комнату обычного подростка. На стене вместо плакатов с звёздами висела подробная карта штата Лос-Сантос, испещрённая значками и цветными нитками, которыми он отмечал маршруты патрулирования, которые он вычислил, анализируя сводки преступлений из местной газеты. На полках стояли не игрушки, а уставы сухопутных войск США, учебники по криминалистике и труды своего отца.
Его физическая подготовка была не игрой, а службой. Вставая в 5 утра, он бегал кросс в полной выкладке — старый армейский рюкзак, набитый песком. После школы — два часа в спортзале: работа на груше, отработка борцовских приёмов на манекене, который он назвал «мистер плохишь». Его отец не был тренером-тираном а он был инструктором-стратегом. Он не кричал: "Ещё двадцать отжиманий!", а говорил: "Представь, ты пробираешься по канализационному туннелю. У тебя тридцать секунд, чтобы проползти десять метров под колючей проволокой, которую я установил в гараже. Это не упражнение. Это миссия, и ее нужно выполнить любой ценой!".
В школе Вилли был не просто отличником. Он был интеллектуальным снайпером. Его интересовали не оценки, а знания. На уроках физики он донимал учителей вопросами о баллистике и сопротивлении материалов. На истории он анализировал великие битвы с точки зрения логики, и морального духа войск того времени. Он был замкнут, но не из-за застенчивости, а из-за концентрации. Его уважали, но побаивались. В шестнадцать лет он пресек драку в школьной столовой, использовав один, единственный болевой приём, которому научил его отец. Он не причинил обидчику вреда, но обездвижил его на несколько секунд, глядя в глаза с леденящим спокойствием. После этого к нему не подходили с глупостями, а только по делу.
Поступление в Университет города, в 1978 году стало для него не началом карьеры, а законным правом. Он был не просто курсантом, он был живым воплощением Академии. Его товарищи зубрили уставы, а он их понимал изнутри, благодаря отцу. На тактических занятиях он мыслил на три шага вперёд. Его фигура — подтянутая, с прямым как струна позвоночником и взглядом, который, казалось, фиксировал всё вокруг, — стала легендой ещё до выпуска. Он окончил Академию в топе своего выпуска, получив звание лейтенанта и назначение в элитное подразделение — Hostage Rescue Team.
Раздел 4: Взрослая жизнь.
Его армейская служба с 1982 по 1991 год стала для него главным экзаменом. Это была не череда «горячих точек», а последовательность тактических кейсов, каждый из которых проверял на прочность всё, что в него вложили родители с самого раннего детства.
Гренада, 1983. Его первый бой. Он не помнил страха, помнил лишь чёткий голос отца в голове: "Лидер ест последним, спит меньше всех и принимает решение первым и быстрее всех, среди каждого". Он вёл свой взвод через аэропорт, и его решения были быстрыми и точными.
Панама, 1989. Ночной штурм аэродрома. Здесь он впервые применил уроки матери. Один из его солдат, получил пулевое ранение в бедренную артерию. Пока шёл бой, Вилли, под огнём, наложил жгут именно так, как учила мать — не на голую кожу, с достаточным усилием, чтобы остановить кровь, записав время на лбу солдата химическим карандашом. Он спас тому жизнь.
«Буря», 1991. Бесконечные пески Саудовской Аравии, и других восточных стран. Здесь он был уже командиром роты. Война была другой — высокотехнологичной, но от того не менее смертоносной. Именно здесь, при патрулировании, его броне-машина Insurgent подорвалась на самодельном фугасе, замаскированном под груду мусора и листьев.
Взрыв был оглушительным. Вилли почувствовал, как мир превратился в кашу из грома, боли и летящих обломков. Осколок брони пробил его бедро, другой — сломал три ребра. Его выбросило из люка. Полгода в военном госпитале в Германии стали для него периодом глубоких раздумий. Он видел искалеченных товарищей, видел боль, которую не мог остановить. Лежа на койке, он переосмыслил своё предназначение. Армия больше не могла быть его путём. Но долг — оставался. И тогда он вспомнил улицы своего родного Лос-Сантоса. В 1993 году, с множеством металлических имплантов в теле и боевыми наградами на груди, он поступил в полицейскую академию - LSPD.
Его 15-летняя служба в департаменте полиции Лос-Сантос стала легендой. Он начал с патрульной службы, но его аналитический ум и опыт сразу же выделили его. Он стал следователем, а затем — старшим следователем в отделе по борьбе с организованной преступностью. Его боялись как "Тень Аппалона". Он мог предугадать действия бандитов, потому что думал как они, но действовал как солдат, как стратег. Он никогда не нарушал закон, но его методы были бескомпромиссны. Он мог часами сидеть в наблюдении, не шелохнувшись, как когда-то в засадах в джунглях при войнах. Он читал улики как карту местности, видя в них логику действий противника.
Роковой вызов поступил 12 сентября 2008 года. Его группа готовилась к штурму склада на окраине города, на 11 магазине амуниции, где банда торговцев оружием, в желтом дресс-коде, устроила свой арсенал. Операция пошла не по плану. Бандиты были лучше вооружены, чем предполагалось. Завязалась перестрелка. Вилли, прикрывая отход своего молодого напарника, который задержался, чтобы вытащить раненого коллегу, оказался в коридоре один, единственный. В этот момент из-за угла выскочил один из главарей банды, с искажённым от страха и ярости лицом. В его руках была не граната, а кустарное взрывное устройство — обрезок трубы, набитый поражающими элементами — шурупами, гвоздями и кусками рубленой проволоки, металлом.
Вилли увидел движение его руки. У него была доля секунды, чтобы среагировать. Он мог отпрыгнуть назад и спастись, но тогда взрывная волна и поражающие элементы пошли бы в сторону его товарищей. Вместо этого он принял решение солдата и командира. Он резко шагнул вперёд, в сторону бандита, пытаясь выбить у него из рук устройство своим телом, и одновременно крикнул: "УЙДИТЕ!". Но Вилли не успел...
Ослепительно-белый огонь поглотил всё. Давление волны было чудовищным. Вилли не почувствовал боли — лишь сокрушительный удар по его сознанию, словно в него врезался грузовик. Десятки раскалённых шурупов и гвоздей, летящих со скоростью пули, впились в его лицо, шею, грудь и тело. Но самое страшное произошло с его глазами. Ударная волна, сжавшаяся в узком коридоре, с чудовищной силой ударила прямо в глазные яблоки. Хрусталики — природные линзы, не просто помутнели от катаракты. Они были буквально снесены, полносьтю, разорваны изнутри этим давлением. Стекловидное тело наполнилось кровью и частицами разрушенных тканей. Сетчатка получила необратимые повреждения. Врачи позже объясняли, что это был один из самых тяжелых случаев травматической катаракты и механического разрушения глазного яблока, которые они видели. Его глаза не просто перестали видеть — они физически умерли, превратившись в матово-белые, абсолютно непроницаемые сферы, без намёка на зрачок или радужку, как у статуи.
Его лицо представляло собой последственную, страшную маску. Глубокие, раны пересекали его от лицо. Один шрам, похожий на молнию, рассекал правую щеку от виска до угла рта, слегка перекашивая его. Другой, широкий и зубчатый, проходил через переносицу и левую бровь. Кожа была не просто повреждена — она была перепахана, будто по ней проехал трактор, начиненный гвоздями и металлом. Кости черепа в нескольких местах были повреждены, но не смертельно. Он выжил чудом, благодаря своей феноменальной физической форме и оперативной работе дежурной бригады медиков, вызванной его же напарником.
Раздел 5: Настоящее время.
Выйдя из госпиталя после двух лет мучительных операций и реабилитации, Вилли Апплин был слеп, изуродован. Но внутри него продолжал жить солдат, выкованный Отцом, и врач, наученный Матерью.
Он не сдался. Он провел титаническую работу над собой. Он научился читать шрифт Брайля с такой же скоростью, с какой раньше читал оперативные сводки. Он развил слух до феноменальной остроты, различая малейшие нюансы интонации в голосах собеседников. Его память стала его главным оружием. Он мог, прослушав многочасовую запись допроса, выстроить в ухе логическую цепочку и найти в ней противоречия, невидимые для зрячих коллег.
Сейчас Вилли Апплин — самый ценный тактический аналитик и криминальный профилировщик в федеральных правоохранительных структурах. Его кабинет — это его крепость, лишённая лишних предметов. Он работает с компьютером, оснащённым программой речевого доступа, который читает ему отчёты и базы данных. Агенты FIB и офицеры полиции приезжают к нему для консультаций по сложнейшим делам с криминальным миром. Они садятся перед ним, и он поворачивает к ним своё лицо — эту застывшую карту былых сражений с двумя белыми, невидящими глазами-планетами. И они рассказывают. Рассказывают о деталях преступления, о расположении улик, о словах подозреваемого. И он видит. Его разум, свободный от зрительных помех, выстраивает голографическую трехмерную модель произошедшего. Он может сказать: "Остановитесь. Вы сказали, кровь была на столе на расстоянии 1.7 метра от двери. При росте жертвы 180 см и предполагаемой траектории удара, это означает, что преступник был левшой и находился не в дверном проёме, а уже внутри комнаты, у стены. Проверьте левшей из его окружения и ищите следы у той стены".
Он также уважаемый лектор в Академии. Его лекции проходят в абсолютной тишине. Он не читает по бумажке. Он говорит. Говорит голосом, который является единственным сохранившимся элементом его прежнего "я" — низким, спокойным и властным. Он рассказывает не о теории, а о практике. О том, как звучит настоящий взрыв. О том, как отличить страх лжеца от страха невиновного человека по дрожи в голосе. О том, как принять решение, когда любое решение может стоить жизни.
Его белые глаза стали символом не трагедии, а прозрения. Они видят суть вещей, минуя внешнюю шелуху. Его изуродованное лицо — это не маска ужаса, а топографическая карта долга, на которой каждый шрам — это река, впадающая в море его служения. Вилли Апплин, лишённый физического зрения, обрёл иное — видение самой природы преступления и защиты. И он продолжает служить. Теперь его поле боя — это лабиринты человеческой психики, а его миссия — нести эстафету, переданную ему отцом-генералом и матерью-хирургом: защищать, анализируя, и спасать жизни людей, не зависимо от окружения...
Итоги биографии:
1. Willy Applin может носить линзы белого цвета в гос.структуре (обязательна пометка в мед карте) (итог работает с одобрения лидера фракции) [Уникальный итог]
2. Willy Applin может носить грим в гос.структуре максимально похожий на шрамы (При исполнении грим полностью должен быть скрыт маской, итог работает с одобрения лидера фракции, обязательна пометка в медицинской карте) №98 [Уникальный итог]
Возраст: 65
Пол: мужской
Дата рождения: 05.11.1960
Место рождения: USA
Паспорт (фото):
Внешние признаки:
Национальность: Американец
Рост: 197
Вес: 86
Цвет волос: Белый
Цвет глаз: Карий
Татуировки: Имеются
Телосложение: Спортивное
[Фото]:
Раздел 1. Родители.
Джон Апплин, был не просто отставным генерал-майором армии США он был живым следом эпохи, архитектором тактики и философом долга. Его кабинет в их доме в пригороде Округа Блейн напоминал не комнату, а святилище службы. Здесь, на полированном столе, лежали не книги, а стратегические карты с пометками, сделанными его рукой во Вьетнаме. В стеклянной витрине, как реликвии, покоились его личный компас, проржавевшая полевая кружка и пистолет Colt M1911 — оружие, которое он называл «последним аргументом чести». Воздух здесь всегда пах старым деревом, кожей и легким, едва уловимым запахом оружейной смазки. Джон не был молчаливым затворником; он был рассказчиком, чьи истории были лишены всякого романтического флера. Он описывал Вилли не героические атаки, а нервное ожидание в засаде, когда капли дождя, стекающие по каске, звучат громче выстрелов. Он рассказывал о гниющей сырости джунглей, разъедающей сапоги и души, о липком страхе, которого не стыдился, и о моральной тяжести приказа, который мог послать людей на смерть. Он учил сына не сражаться — он учил его командовать, брать на себя ответственность за жизни других.
Их встреча с Марией Апплин была столкновением двух вселенных. Это произошло в 1959 году в стерильной тишине предоперационной. Джона, испытывавшего жесточайшие боли, доставили с ущемленной грыжей после того, как он на учениях помогал новобранцам таскать брёвна. Его, человека, привыкшего отдавать приказы тысячам солдат, теперь беспомощно уложили на каталку. И тогда к нему подошла она — доктор Мария Апплин , невероятно собранная женщина с тёплыми, карими глазами, в которых читалась не усталость, а фокусировка скальпеля. «Генерал, — сказала она, и ее голос был тихим, но безраздельно властным, — сейчас вы на моей территории. Мне нужна ваша дисциплина. Не двигайтесь. Доверьтесь мне». И он, к своему удивлению, подчинился. После операции он, всё еще под действием наркоза, спросил её: "Доктор, вы когда-нибудь испытываете страх, делая разрез? Один неверный шаг — и всё". Она улыбнулась: "Генерал, страх — это мой ассистент. Он заставляет мои пальцы быть точными. Как и ваши солдаты, я тренируюсь каждый день, чтобы в день битвы не дать ему победить".
Раздел 2. Детство
Их брак стал симбиозом двух видов служения. Когда 5 ноября 1960 года родился Вилли, их воспитание превратилось в продуманную операцию по созданию целостной личности. Джон не просто «рассказывал» о армии. Он создавал для сына тактические задачки. В семь лет Вилли, вместо того чтобы играть в прятки, искал в лесу "замаскированный пункт бандитов", который отец оборудовал ветками и сеткой. В десять лет он уже мог с завязанными глазами, по звуку и весу, отличить патрон 5.56 мм от 7.62 мм. В 12 лет, Джон привёл его на стрельбище и вложил в его руки свой старый Colt M1911. Отдача бросила мальчика назад, но отец не подошёл его жалеть. Он сказал: "Страх — это ожидание удара. Ты только что узнал его в лицо. Теперь познакомься с ним и научись его контролировать". Каждое упражнение, каждый рассказ, каждый суровый урок были направлены на одну цель: сделать так, чтобы Вилли не просто выжил в экстремальной ситуации, а возглавил саму ситуацию.
Мария, в свою очередь, была его ангелом-хранителем и учителем. Её "классом" была большая кухня с белым кафелем, которую она в шутку называла «операционной». Она учила его не просто накладывать повязку, а понимать биомеханику тела: "Кость ломается здесь, а сосуд, который может порваться, находится тут. Давление нужно оказывать вот здесь". Она приносила домы списанные хирургические инструменты и учила его накладывать швы на куске свиной кожи, требуя идеальной ровности стежков. "Твой отец учит тешь останавливать врага, — говорила она, — а я учу тебя спасать друга. Одно без другого — неполноценно. Сила без милосердия — это тирания. Милосердие без силы — это беспомощность". Таким образом, с самого детства Вилли жил на стыке этих двух сторон, и его личность формировалась, как клинок, созданный между молотом долга и наковальней сострадания.
Раздел 3. Образование.
Влияние отца было для Вилли не бременем, а компасом. Он не просто хотел быть как отец, он хотел быть достойным его доверия. Его детская комната мало походила на комнату обычного подростка. На стене вместо плакатов с звёздами висела подробная карта штата Лос-Сантос, испещрённая значками и цветными нитками, которыми он отмечал маршруты патрулирования, которые он вычислил, анализируя сводки преступлений из местной газеты. На полках стояли не игрушки, а уставы сухопутных войск США, учебники по криминалистике и труды своего отца.
Его физическая подготовка была не игрой, а службой. Вставая в 5 утра, он бегал кросс в полной выкладке — старый армейский рюкзак, набитый песком. После школы — два часа в спортзале: работа на груше, отработка борцовских приёмов на манекене, который он назвал «мистер плохишь». Его отец не был тренером-тираном а он был инструктором-стратегом. Он не кричал: "Ещё двадцать отжиманий!", а говорил: "Представь, ты пробираешься по канализационному туннелю. У тебя тридцать секунд, чтобы проползти десять метров под колючей проволокой, которую я установил в гараже. Это не упражнение. Это миссия, и ее нужно выполнить любой ценой!".
В школе Вилли был не просто отличником. Он был интеллектуальным снайпером. Его интересовали не оценки, а знания. На уроках физики он донимал учителей вопросами о баллистике и сопротивлении материалов. На истории он анализировал великие битвы с точки зрения логики, и морального духа войск того времени. Он был замкнут, но не из-за застенчивости, а из-за концентрации. Его уважали, но побаивались. В шестнадцать лет он пресек драку в школьной столовой, использовав один, единственный болевой приём, которому научил его отец. Он не причинил обидчику вреда, но обездвижил его на несколько секунд, глядя в глаза с леденящим спокойствием. После этого к нему не подходили с глупостями, а только по делу.
Поступление в Университет города, в 1978 году стало для него не началом карьеры, а законным правом. Он был не просто курсантом, он был живым воплощением Академии. Его товарищи зубрили уставы, а он их понимал изнутри, благодаря отцу. На тактических занятиях он мыслил на три шага вперёд. Его фигура — подтянутая, с прямым как струна позвоночником и взглядом, который, казалось, фиксировал всё вокруг, — стала легендой ещё до выпуска. Он окончил Академию в топе своего выпуска, получив звание лейтенанта и назначение в элитное подразделение — Hostage Rescue Team.
Раздел 4: Взрослая жизнь.
Его армейская служба с 1982 по 1991 год стала для него главным экзаменом. Это была не череда «горячих точек», а последовательность тактических кейсов, каждый из которых проверял на прочность всё, что в него вложили родители с самого раннего детства.
Гренада, 1983. Его первый бой. Он не помнил страха, помнил лишь чёткий голос отца в голове: "Лидер ест последним, спит меньше всех и принимает решение первым и быстрее всех, среди каждого". Он вёл свой взвод через аэропорт, и его решения были быстрыми и точными.
Панама, 1989. Ночной штурм аэродрома. Здесь он впервые применил уроки матери. Один из его солдат, получил пулевое ранение в бедренную артерию. Пока шёл бой, Вилли, под огнём, наложил жгут именно так, как учила мать — не на голую кожу, с достаточным усилием, чтобы остановить кровь, записав время на лбу солдата химическим карандашом. Он спас тому жизнь.
«Буря», 1991. Бесконечные пески Саудовской Аравии, и других восточных стран. Здесь он был уже командиром роты. Война была другой — высокотехнологичной, но от того не менее смертоносной. Именно здесь, при патрулировании, его броне-машина Insurgent подорвалась на самодельном фугасе, замаскированном под груду мусора и листьев.
Взрыв был оглушительным. Вилли почувствовал, как мир превратился в кашу из грома, боли и летящих обломков. Осколок брони пробил его бедро, другой — сломал три ребра. Его выбросило из люка. Полгода в военном госпитале в Германии стали для него периодом глубоких раздумий. Он видел искалеченных товарищей, видел боль, которую не мог остановить. Лежа на койке, он переосмыслил своё предназначение. Армия больше не могла быть его путём. Но долг — оставался. И тогда он вспомнил улицы своего родного Лос-Сантоса. В 1993 году, с множеством металлических имплантов в теле и боевыми наградами на груди, он поступил в полицейскую академию - LSPD.
Его 15-летняя служба в департаменте полиции Лос-Сантос стала легендой. Он начал с патрульной службы, но его аналитический ум и опыт сразу же выделили его. Он стал следователем, а затем — старшим следователем в отделе по борьбе с организованной преступностью. Его боялись как "Тень Аппалона". Он мог предугадать действия бандитов, потому что думал как они, но действовал как солдат, как стратег. Он никогда не нарушал закон, но его методы были бескомпромиссны. Он мог часами сидеть в наблюдении, не шелохнувшись, как когда-то в засадах в джунглях при войнах. Он читал улики как карту местности, видя в них логику действий противника.
Роковой вызов поступил 12 сентября 2008 года. Его группа готовилась к штурму склада на окраине города, на 11 магазине амуниции, где банда торговцев оружием, в желтом дресс-коде, устроила свой арсенал. Операция пошла не по плану. Бандиты были лучше вооружены, чем предполагалось. Завязалась перестрелка. Вилли, прикрывая отход своего молодого напарника, который задержался, чтобы вытащить раненого коллегу, оказался в коридоре один, единственный. В этот момент из-за угла выскочил один из главарей банды, с искажённым от страха и ярости лицом. В его руках была не граната, а кустарное взрывное устройство — обрезок трубы, набитый поражающими элементами — шурупами, гвоздями и кусками рубленой проволоки, металлом.
Вилли увидел движение его руки. У него была доля секунды, чтобы среагировать. Он мог отпрыгнуть назад и спастись, но тогда взрывная волна и поражающие элементы пошли бы в сторону его товарищей. Вместо этого он принял решение солдата и командира. Он резко шагнул вперёд, в сторону бандита, пытаясь выбить у него из рук устройство своим телом, и одновременно крикнул: "УЙДИТЕ!". Но Вилли не успел...
Ослепительно-белый огонь поглотил всё. Давление волны было чудовищным. Вилли не почувствовал боли — лишь сокрушительный удар по его сознанию, словно в него врезался грузовик. Десятки раскалённых шурупов и гвоздей, летящих со скоростью пули, впились в его лицо, шею, грудь и тело. Но самое страшное произошло с его глазами. Ударная волна, сжавшаяся в узком коридоре, с чудовищной силой ударила прямо в глазные яблоки. Хрусталики — природные линзы, не просто помутнели от катаракты. Они были буквально снесены, полносьтю, разорваны изнутри этим давлением. Стекловидное тело наполнилось кровью и частицами разрушенных тканей. Сетчатка получила необратимые повреждения. Врачи позже объясняли, что это был один из самых тяжелых случаев травматической катаракты и механического разрушения глазного яблока, которые они видели. Его глаза не просто перестали видеть — они физически умерли, превратившись в матово-белые, абсолютно непроницаемые сферы, без намёка на зрачок или радужку, как у статуи.
Его лицо представляло собой последственную, страшную маску. Глубокие, раны пересекали его от лицо. Один шрам, похожий на молнию, рассекал правую щеку от виска до угла рта, слегка перекашивая его. Другой, широкий и зубчатый, проходил через переносицу и левую бровь. Кожа была не просто повреждена — она была перепахана, будто по ней проехал трактор, начиненный гвоздями и металлом. Кости черепа в нескольких местах были повреждены, но не смертельно. Он выжил чудом, благодаря своей феноменальной физической форме и оперативной работе дежурной бригады медиков, вызванной его же напарником.
Раздел 5: Настоящее время.
Выйдя из госпиталя после двух лет мучительных операций и реабилитации, Вилли Апплин был слеп, изуродован. Но внутри него продолжал жить солдат, выкованный Отцом, и врач, наученный Матерью.
Он не сдался. Он провел титаническую работу над собой. Он научился читать шрифт Брайля с такой же скоростью, с какой раньше читал оперативные сводки. Он развил слух до феноменальной остроты, различая малейшие нюансы интонации в голосах собеседников. Его память стала его главным оружием. Он мог, прослушав многочасовую запись допроса, выстроить в ухе логическую цепочку и найти в ней противоречия, невидимые для зрячих коллег.
Сейчас Вилли Апплин — самый ценный тактический аналитик и криминальный профилировщик в федеральных правоохранительных структурах. Его кабинет — это его крепость, лишённая лишних предметов. Он работает с компьютером, оснащённым программой речевого доступа, который читает ему отчёты и базы данных. Агенты FIB и офицеры полиции приезжают к нему для консультаций по сложнейшим делам с криминальным миром. Они садятся перед ним, и он поворачивает к ним своё лицо — эту застывшую карту былых сражений с двумя белыми, невидящими глазами-планетами. И они рассказывают. Рассказывают о деталях преступления, о расположении улик, о словах подозреваемого. И он видит. Его разум, свободный от зрительных помех, выстраивает голографическую трехмерную модель произошедшего. Он может сказать: "Остановитесь. Вы сказали, кровь была на столе на расстоянии 1.7 метра от двери. При росте жертвы 180 см и предполагаемой траектории удара, это означает, что преступник был левшой и находился не в дверном проёме, а уже внутри комнаты, у стены. Проверьте левшей из его окружения и ищите следы у той стены".
Он также уважаемый лектор в Академии. Его лекции проходят в абсолютной тишине. Он не читает по бумажке. Он говорит. Говорит голосом, который является единственным сохранившимся элементом его прежнего "я" — низким, спокойным и властным. Он рассказывает не о теории, а о практике. О том, как звучит настоящий взрыв. О том, как отличить страх лжеца от страха невиновного человека по дрожи в голосе. О том, как принять решение, когда любое решение может стоить жизни.
Его белые глаза стали символом не трагедии, а прозрения. Они видят суть вещей, минуя внешнюю шелуху. Его изуродованное лицо — это не маска ужаса, а топографическая карта долга, на которой каждый шрам — это река, впадающая в море его служения. Вилли Апплин, лишённый физического зрения, обрёл иное — видение самой природы преступления и защиты. И он продолжает служить. Теперь его поле боя — это лабиринты человеческой психики, а его миссия — нести эстафету, переданную ему отцом-генералом и матерью-хирургом: защищать, анализируя, и спасать жизни людей, не зависимо от окружения...
Итоги биографии:
1. Willy Applin может носить линзы белого цвета в гос.структуре (обязательна пометка в мед карте) (итог работает с одобрения лидера фракции) [Уникальный итог]
2. Willy Applin может носить грим в гос.структуре максимально похожий на шрамы (При исполнении грим полностью должен быть скрыт маской, итог работает с одобрения лидера фракции, обязательна пометка в медицинской карте) №98 [Уникальный итог]
Последнее редактирование:
