- Автор темы
- #1
ФИО: Viz Vex
Дата рождения: 9 ноября 1973 года
Возраст: 51 год
Пол: Мужской
Национальность: Японец
Родители:
Отец — Hiroaki Vex, уроженец Осаки, Япония. Профессор инженерии, специалист в области микроэлектроники и робототехники. Обладал выдающимся аналитическим умом, работал в исследовательском институте, где разрабатывал интеллектуальные системы для автономных машин. Вне работы был замкнутым, но справедливым человеком. Глубоко верил в концепцию "гармонии через структуру", что нередко сказывалось на его методах воспитания: дисциплина, порядок, строгое расписание. В семье говорил мало, но каждое его слово было продумано и весомо. Несмотря на строгость, он любил сына по-своему — через знания, через наставничество. Он был тем, кто впервые дал Viz'у в руки паяльник и научил читать схемы до того, как тот научился писать.
Мать — Isabel Morales de Vex, мексиканка, родом из города Оахака. Художница, работавшая в жанрах сюрреализма и символизма, чьи картины часто выставлялись в галереях Мехико и Барселоны. С рождения страдала редкой формой альбинизма: её кожа была почти прозрачной, волосы — серебристо-белыми, а глаза — с черными зрачками, полностью лишёнными радужки. В Мексике её считали почти колдуньей, «дочерью луны». Её внешность, наполненная тайной, притягивала и пугала. В юности изучала историю доколумбовых цивилизаций и эзотерические практики, что наложило отпечаток на её творчество и мировоззрение. Она была мягкой, открытой и интуитивной, с богатой эмоциональной палитрой. Воспитывала сына в духе принятия своей уникальности, говорила с ним о душе, снах и символах, рисовала с ним миры, которых не было. Именно от неё Viz унаследовал свою склонность
к эксцентричности, глубокую интуицию и тёмный, почти мистический взгляд одного глаза.
Их встреча произошла на международной выставке «Технологии и Искусство Будущего» в Токио, где Хироаки представлял свои разработки, а Исабель — футуристические картины. Контраст между ними оказался настолько сильным, что притяжение стало неизбежным. Их союз был полон противоречий, но из них рождалась сила.
Образование:
Образование Viz Vex’a — это не просто цепочка академических достижений, а отражение его внутреннего мира: страсть к контролю, потребность в понимании устройства реальности, поиск структуры в хаосе боли.
После трагедии, оставившей его сиротой в подростковом возрасте, его взяла под опеку государственная система. Однако он быстро сбежал от попыток "нормализации". Viz не вписывался ни в один из стандартных форматов. Он не разговаривал, не проявлял эмоций, но читал — запойно, без остановки. В закрытом реабилитационном центре он впервые получил доступ к библиотеке, где за несколько месяцев прошёл весь курс школьной физики, химии и биологии.
Сотрудники не знали, что с ним делать. Он игнорировал остальных, но на технических тестах демонстрировал уровень взрослого инженера. По специальной программе его перевели в частную школу при университете Осаки, где он официально начал своё обучение в возрасте 16 лет. Однако даже там он не прижился — Viz отказывался участвовать в социальных активностях, не работал в группах и не терпел ошибок в логике преподавателей.
Несмотря на это, он с отличием окончил курс по нейроинженерии и мехатронике в возрасте 19 лет. Его дипломный проект — прототип нейроинтерфейса, позволяющего человеку управлять дронами без
задержки — был признан прорывным. Но он не принял предложение остаться в лаборатории и уехал в Токио, где стал участвовать в подпольных научных форумах, хакерских конференциях и неформальных встречах техно-авангардистов.
Когда он переехал в Лос-Сантос, он уже имел три международных патента, но по документам был лишь «частным инженером-консультантом».
Viz не признаёт дипломов. Для него образование — не подтверждение, а инструмент выживания. Он записывает лекции сам для себя, составляет алгоритмы обучения, пересматривает старые теории, исправляя их. Он сам себе профессор, ученик и критик.
Сейчас его знания — на уровне узких специалистов в нескольких областях одновременно. Но он всё равно продолжает учиться. Каждый день. Боль сделала его вечным учеником, а одиночество — учёным, у которого главный объект исследования — человек как несовершенная машина.
Описание внешнего вида:
Viz Vex — человек, чей облик невозможно забыть. Его внешность словно собрана из символов боли, технологий и отрешённой элегантности. На первый взгляд он напоминает скульптуру, высеченную из мрамора, но на деле — живое существо, поглощённое собственной внутренней логикой.
Ростом он невысок — около 168 см, худощавый, почти анатомически точный, как будто каждая мышца, каждая кость обнажены до предела. Его кожа — почти прозрачная, белёсая, с холодным оттенком, напоминающая тонкий фарфор или отполированный металл. Это не просто результат альбинизма и ожогов — это его визитная карточка. Кажется, будто свет скользит по нему, не задерживаясь.
Лицо — резко очерченное, с узкими скулами и острым, почти математически выверенным подбородком. Нос прямой, губы тонкие, обычно сжатые. Но самое главное — это глаза. Левый глаз — полностью белый, без различимой радужки, с тёмным, почти бездонным зрачком в центре. Правый — темнее, но также лишён цвета, с чёрным зрачком, словно в нём застрял кусочек ночи.
Под глазами — выжженные следы, будто нарисованные кровавой краской слёзы. Эти "слёзы" — результат ожога краской в подростковом возрасте. Они не исчезли. Не сгладились. Они стали частью его сущности. Иногда кожа под ними раздражена, воспалена, иногда — суха и потрескавшаяся. Вокруг глаз — тени, будто он не спал вечность.
Он ходит медленно, аккуратно, будто каждый шаг рассчитан. Его движения не резкие, но и не мягкие — они целенаправленные, точные, как у хирурга или часовщика.
От него пахнет металлом, медицинскими мазями и чем-то едва уловимо электрическим. Его голос — низкий, хрипловатый, будто слегка сдавленный постоянным напряжением. Он говорит редко, но каждое слово — выверено, несёт вес.
Viz Vex выглядит так, будто он пережил несколько эпох и вышел из них с выжженной душой и мозгом, работающим на частотах, недоступных обычным людям. Его облик пугает, притягивает и заставляет замолчать. Он — живой символ пересечения боли, технологии и дисциплины.
Детство:
Viz Vex родился 9 ноября 1973 года в Киото, в частной клинике, после долгих и сложных родов. Врачи были озадачены: младенец появился на свет с почти прозрачной кожей, словно вырезанной из фарфора, и глазами необычной структуры — один полностью белый, без различимой радужки, с чёрным зрачком, точно такой же. Это была редчайшая форма частичного альбинизма с глазной аномалией, которую он унаследовал от матери. Медицинское объяснение не могло заглушить шёпоты в округе: «ребёнок луны», «глаз ночи» — так его называли за пределами родительского дома.
С самого начала Viz рос между мирами — дисциплиной и воображением, логикой и мистикой. Отец, Хироаки, обучал его точно и методично: в возрасте шести лет Viz умел собирать простые схемы, к семи — программировал свои первые алгоритмы. Их дом напоминал лабораторию, где строгий порядок господствовал над всем. Но как только Хироаки покидал дом, Исабель превращала его в галерею фантазий. Она рассказывала сыну легенды майя, учила чувствовать тишину и слышать музыку в молчании. Они рисовали сны, проводили «ритуалы очищения» на рассвете и говорили о смысле смерти как переходе к новому циклу.
Из-за необычной внешности Viz с раннего возраста сталкивался с отчуждением. В школе на него сначала смотрели с осторожностью, потом — с завистью, а позже — с восхищением. Он был «странным» ребёнком: молчаливым, но наблюдательным; неулыбчивым, но добрым. Он никогда не стремился быть среди толпы, предпочитая одиночество мастерской, где он изобретал фантастические механизмы — «живые машины», как называл их сам.
Он рано осознал свою инаковость не как проклятие, а как дар. Это сформировало в нём стойкий характер, уверенность в собственной миссии. Уже в десять лет он говорил, что хочет «построить сердце из проводов», а в тринадцать написал свой первый философский трактат о природе сознания в машинах.
Его детство — это синтез науки и магии, боли и красоты. Оно не было лёгким, но именно оно закалило Viz'а как личность: одиночку с глазами древней тайны и разумом, устремлённым в будущее.
Юность:
Ему было пятнадцать, когда всё изменилось. Осенью 1988 года семья отправилась в Токио на выставку "Слияние Искусства и Технологий" — символическую традицию для Хироаки и Исабель, ведь именно на таком событии когда-то пересеклись их миры. Они втроём неспешно бродили по залам: отец сдержанно кивал, изучая механизмы; мать улыбалась, будто чувствовала скрытые смыслы картин; Viz, словно тень между ними, впитывал атмосферу как губка, запоминая каждый миг.
Зал с экспериментальной техникой оказался почти пуст. Они подошли к стенду, где демонстрировалась электронная рука — устройство, созданное, чтобы рисовать по заданным эмоциям, словно синтез чувств и алгоритма. Металлический сустав, напичканный проводами, держал кисть и наносил мазки по холсту с тревожной точностью. Все трое остановились, заворожённо наблюдая.
И в одно мгновение тишина рассыпалась на куски.
Краска, словно ожив, сорвалась с кисти — капля, промелькнувшая в воздухе — и попала прямо на открытую плату устройства. Раздался треск, затем — вспышка и взрыв. Металл разлетелся по помещению, будто снаряд, ищущий цель. Viz успел лишь отшатнуться и инстинктивно упасть на пол. Его рост спас его от гибели.
Но его родители…
Металлические осколки вонзились прямо в артерии на шеях Хироаки и Исабель. Смерть была мгновенной. Кровь, горячая, алая, растекалась по стерильному полу выставочного зала, смешиваясь с краской, разлетевшейся от устройства. Их тела обмякли, словно марионетки, у которых обрезали нити.
Viz застыл. Всё происходило как во сне, но это был кошмар. Он чувствовал запах горелого металла и краски, слышал крики, не свои — чужие, далекие. Потом — жжение. Глаза. Его глаза. На них, как преднамеренно, попала раскалённая краска — густая, оранжево-красная, словно сама боль приняла форму жидкости. Он закричал. Слёзы потекли ручьями, растворяясь в пигменте, превращаясь в багровые ручейки. Медики прибыли быстро. Он не видел их лиц — только белый свет и ощущение, что кожа под глазами будто тает.
В больнице ему сообщили: из-за его врождённой аномалии кожи и строения глаз, краска оставила необратимый след — словно нарисованные, кроваво-красные слёзы, стекающие от глаз к скулам. Эти «метки» стали его проклятием и печатью. Они не исчезли — и не исчезнут никогда. Слишком глубок был ожог. Слишком хрупка его плоть.
Эта трагедия навсегда изменила его. Он замкнулся. Перестал говорить о родителях. Забрался в мир механизмов и символов. Он не носил траура — вместо этого создавал. С каждым новым изобретением он пытался воскресить их: мать — в эмоциях своих творений, отца — в их логике. Но в каждом чертеже, в каждом электрическом импульсе был отпечаток боли.
С тех пор Viz Vex больше не был просто одарённым мальчиком. Он стал тенью трагедии, наследником ужаса и гения. Его глаза — теперь навечно обрамлённые следами боли — сделали его почти мифом в глазах окружающих. Но за мифом скрывался юноша, который однажды понял: его путь больше не о прошлом, а о том, как дать форму будущему через свою боль.
Взрослая жизнь:
С годами боль не отпускала. Напротив — она усиливалась. Кожа под глазами Viz’а, истончённая и уязвимая после ожога, будто напоминала ежедневно о прошедшей трагедии. Временами она воспалялась, трескалась, как сухая земля в пустыне, и жгла так, что он терял ориентацию в пространстве. Он пробовал кремы, мази, физиотерапию, дыхательные практики — но ничто не помогало.
После десятков консультаций с врачами в Японии и Мексике, ему дали единственный адрес — Лос-Сантос, город, где якобы проводятся уникальные дерматологические и нейрохирургические операции по восстановлению глубинных слоёв кожи, связанных с нервной системой. Сомнений не было. Он продал всё, что у него было, включая архив родителей, перенёс лабораторию в виртуальное пространство и купил билет в город, который никогда не спит.
Лос-Сантос встретил его пульсацией неона и равнодушием улиц. Он быстро нашёл нужную клинику, но, увы — реальность оказалась далека от обещаний. После осмотра специалисты признали: операция невозможна без серьёзного риска для зрения и нервной системы. Единственное, что они могли предложить — мощные обезболивающие, в частности морфин, строго по дозировке.
Поначалу Viz воспринимал это как временную необходимость. Он следовал указаниям врачей, принимал препарат точно по графику, отслеживал реакции организма. И действительно — боль отступала. Он впервые за многие годы мог работать без постоянного ощущения жжения, мог спать.
Но время не щадило даже морфин. Через пару лет действие ослабло. Жжение вернулось. Кожа снова трескалась, как живое полотно под паяльником. Врачи запретили увеличивать дозу — опасность привыкания, зависимость, угроза жизни. Но Viz смотрел им в глаза без страха. Он уже знал цену боли, знал, что зависимость — это ничто по сравнению с тем, что может довести его до грани самоубийства. И он сам увеличил дозировку.
Но то, что удивляло врачей — это то, как он себя вёл. Даже под высокой концентрацией морфина он оставался собранным, аналитическим, целеустремлённым. Он не терял контроль, не становился вялым или бессвязным. Он продолжал работать, проектировать, изучать. Похоже, его опыт жизни на грани с самого детства дал ему навык осознанного существования даже в искажённой реальности.
Он научился чувствовать не через кожу, а через идеи. Мыслить сквозь туман. Улыбаться без лицевых мышц. Люди, видевшие его, говорили: "он смотрит так, будто знает то, что нам лучше не знать". Его глаза — белые, обрамлённые кровавыми следами — теперь были не только результатом трагедии, но символом: боли, которая подчинилась разуму.
Зависимость стала его спутником. Но не хозяином. Он не отрицал её, не прятался. Он принимал её как ещё одну формулу — как систему, которую нужно уметь контролировать, чтобы продолжать жить и создавать.
Настоящее время:
Сегодня Viz Vex — фигура загадочная, почти мифическая, скрывающаяся за стенами своей лаборатории в промышленном районе Лос-Сантоса. Его дом — бывший склад на окраине, переоборудованный в нечто среднее между научной станцией, художественной мастерской и святилищем памяти. Здесь всё организовано по строгой логике, но при этом наполнено странной эстетикой: электрические схемы на стенах, висящие в воздухе картины, чертежи машин, напоминающих гибриды людей и механизмов. Каждая деталь имеет значение.
Утро Viz’а начинается с инъекции морфина. Его зависимость — неизменная часть его бытия, но не слабость. Он ведёт строгий журнал дозировок, биологических реакций, сна и фокусировки. Он называет это "самонаблюдением", и оно стало почти философией. Он точно знает, когда его разум начинает затуманиваться — и когда просветляется. Он не позволяет себе выйти за пределы сознания. Он живёт на грани, но не падает.
После этого он уходит в работу. Viz Vex — инженер-одиночка, создающий прототипы для компаний, которые даже не всегда знают его имени. Некоторые называют его просто «Механик». Он проектирует импланты, дронов, системы интерфейса между мозгом и машиной. Его разработки опережают время — холодные, эффективные, и в то же время… чувственные. Их называют живыми.
Он не ведёт активной социальной жизни. Весь его круг общения — пара бывших коллег, хакерша по имени Nyxa, с которой он работает дистанционно, и бариста с нижнего уровня города, к которому Viz иногда приходит поговорить… о молекулярной боли и природе света. Люди воспринимают его как странного, но не опасного. Слишком холодный для безумца, слишком умный для отшельника.
Однако внутри него продолжает жить тот же мальчик — с глазами, напоминающими о трагедии, с болью, которая стала не наказанием, а фундаментом. Он знает, что его время ограничено. Его тело изношено, зрение нестабильно, нервная система перегружена. Но он не жалуется.
Он считает себя переходным существом — между человеком и машиной, между болью и контролем, между прошлым и будущим. Он больше не ищет спасения. Он строит себя как проект. Он говорит: «Я не живу, я обновляюсь».
Каждая новая конструкция — это часть его внутреннего мира. Каждая линия кода — это исповедь. Он не ждёт, что кто-то поймёт его. Он просто продолжает. В полумраке лаборатории, с багровыми следами под глазами, со странной улыбкой — Viz Vex творит.
Итоги:
1. Использование макияжа в гос.структурах (№35), из-за ситуации в юности.
2. Использование линз в гос.структурах (№31), из-за врожденной болезни при рождении в детстве.
3. Незаменимая фамилия для Японская и Мексиканской мафий
4. Нахождения в гос.структурах с наркозависимостью из-за ситуации во взрослой жизни.
Дата рождения: 9 ноября 1973 года
Возраст: 51 год
Пол: Мужской
Национальность: Японец
Родители:
Отец — Hiroaki Vex, уроженец Осаки, Япония. Профессор инженерии, специалист в области микроэлектроники и робототехники. Обладал выдающимся аналитическим умом, работал в исследовательском институте, где разрабатывал интеллектуальные системы для автономных машин. Вне работы был замкнутым, но справедливым человеком. Глубоко верил в концепцию "гармонии через структуру", что нередко сказывалось на его методах воспитания: дисциплина, порядок, строгое расписание. В семье говорил мало, но каждое его слово было продумано и весомо. Несмотря на строгость, он любил сына по-своему — через знания, через наставничество. Он был тем, кто впервые дал Viz'у в руки паяльник и научил читать схемы до того, как тот научился писать.
Мать — Isabel Morales de Vex, мексиканка, родом из города Оахака. Художница, работавшая в жанрах сюрреализма и символизма, чьи картины часто выставлялись в галереях Мехико и Барселоны. С рождения страдала редкой формой альбинизма: её кожа была почти прозрачной, волосы — серебристо-белыми, а глаза — с черными зрачками, полностью лишёнными радужки. В Мексике её считали почти колдуньей, «дочерью луны». Её внешность, наполненная тайной, притягивала и пугала. В юности изучала историю доколумбовых цивилизаций и эзотерические практики, что наложило отпечаток на её творчество и мировоззрение. Она была мягкой, открытой и интуитивной, с богатой эмоциональной палитрой. Воспитывала сына в духе принятия своей уникальности, говорила с ним о душе, снах и символах, рисовала с ним миры, которых не было. Именно от неё Viz унаследовал свою склонность
к эксцентричности, глубокую интуицию и тёмный, почти мистический взгляд одного глаза.
Их встреча произошла на международной выставке «Технологии и Искусство Будущего» в Токио, где Хироаки представлял свои разработки, а Исабель — футуристические картины. Контраст между ними оказался настолько сильным, что притяжение стало неизбежным. Их союз был полон противоречий, но из них рождалась сила.
Образование:
Образование Viz Vex’a — это не просто цепочка академических достижений, а отражение его внутреннего мира: страсть к контролю, потребность в понимании устройства реальности, поиск структуры в хаосе боли.
После трагедии, оставившей его сиротой в подростковом возрасте, его взяла под опеку государственная система. Однако он быстро сбежал от попыток "нормализации". Viz не вписывался ни в один из стандартных форматов. Он не разговаривал, не проявлял эмоций, но читал — запойно, без остановки. В закрытом реабилитационном центре он впервые получил доступ к библиотеке, где за несколько месяцев прошёл весь курс школьной физики, химии и биологии.
Сотрудники не знали, что с ним делать. Он игнорировал остальных, но на технических тестах демонстрировал уровень взрослого инженера. По специальной программе его перевели в частную школу при университете Осаки, где он официально начал своё обучение в возрасте 16 лет. Однако даже там он не прижился — Viz отказывался участвовать в социальных активностях, не работал в группах и не терпел ошибок в логике преподавателей.
Несмотря на это, он с отличием окончил курс по нейроинженерии и мехатронике в возрасте 19 лет. Его дипломный проект — прототип нейроинтерфейса, позволяющего человеку управлять дронами без
задержки — был признан прорывным. Но он не принял предложение остаться в лаборатории и уехал в Токио, где стал участвовать в подпольных научных форумах, хакерских конференциях и неформальных встречах техно-авангардистов.
Когда он переехал в Лос-Сантос, он уже имел три международных патента, но по документам был лишь «частным инженером-консультантом».
Viz не признаёт дипломов. Для него образование — не подтверждение, а инструмент выживания. Он записывает лекции сам для себя, составляет алгоритмы обучения, пересматривает старые теории, исправляя их. Он сам себе профессор, ученик и критик.
Сейчас его знания — на уровне узких специалистов в нескольких областях одновременно. Но он всё равно продолжает учиться. Каждый день. Боль сделала его вечным учеником, а одиночество — учёным, у которого главный объект исследования — человек как несовершенная машина.
Описание внешнего вида:
Viz Vex — человек, чей облик невозможно забыть. Его внешность словно собрана из символов боли, технологий и отрешённой элегантности. На первый взгляд он напоминает скульптуру, высеченную из мрамора, но на деле — живое существо, поглощённое собственной внутренней логикой.
Ростом он невысок — около 168 см, худощавый, почти анатомически точный, как будто каждая мышца, каждая кость обнажены до предела. Его кожа — почти прозрачная, белёсая, с холодным оттенком, напоминающая тонкий фарфор или отполированный металл. Это не просто результат альбинизма и ожогов — это его визитная карточка. Кажется, будто свет скользит по нему, не задерживаясь.
Лицо — резко очерченное, с узкими скулами и острым, почти математически выверенным подбородком. Нос прямой, губы тонкие, обычно сжатые. Но самое главное — это глаза. Левый глаз — полностью белый, без различимой радужки, с тёмным, почти бездонным зрачком в центре. Правый — темнее, но также лишён цвета, с чёрным зрачком, словно в нём застрял кусочек ночи.
Под глазами — выжженные следы, будто нарисованные кровавой краской слёзы. Эти "слёзы" — результат ожога краской в подростковом возрасте. Они не исчезли. Не сгладились. Они стали частью его сущности. Иногда кожа под ними раздражена, воспалена, иногда — суха и потрескавшаяся. Вокруг глаз — тени, будто он не спал вечность.
Он ходит медленно, аккуратно, будто каждый шаг рассчитан. Его движения не резкие, но и не мягкие — они целенаправленные, точные, как у хирурга или часовщика.
От него пахнет металлом, медицинскими мазями и чем-то едва уловимо электрическим. Его голос — низкий, хрипловатый, будто слегка сдавленный постоянным напряжением. Он говорит редко, но каждое слово — выверено, несёт вес.
Viz Vex выглядит так, будто он пережил несколько эпох и вышел из них с выжженной душой и мозгом, работающим на частотах, недоступных обычным людям. Его облик пугает, притягивает и заставляет замолчать. Он — живой символ пересечения боли, технологии и дисциплины.
Детство:
Viz Vex родился 9 ноября 1973 года в Киото, в частной клинике, после долгих и сложных родов. Врачи были озадачены: младенец появился на свет с почти прозрачной кожей, словно вырезанной из фарфора, и глазами необычной структуры — один полностью белый, без различимой радужки, с чёрным зрачком, точно такой же. Это была редчайшая форма частичного альбинизма с глазной аномалией, которую он унаследовал от матери. Медицинское объяснение не могло заглушить шёпоты в округе: «ребёнок луны», «глаз ночи» — так его называли за пределами родительского дома.
С самого начала Viz рос между мирами — дисциплиной и воображением, логикой и мистикой. Отец, Хироаки, обучал его точно и методично: в возрасте шести лет Viz умел собирать простые схемы, к семи — программировал свои первые алгоритмы. Их дом напоминал лабораторию, где строгий порядок господствовал над всем. Но как только Хироаки покидал дом, Исабель превращала его в галерею фантазий. Она рассказывала сыну легенды майя, учила чувствовать тишину и слышать музыку в молчании. Они рисовали сны, проводили «ритуалы очищения» на рассвете и говорили о смысле смерти как переходе к новому циклу.
Из-за необычной внешности Viz с раннего возраста сталкивался с отчуждением. В школе на него сначала смотрели с осторожностью, потом — с завистью, а позже — с восхищением. Он был «странным» ребёнком: молчаливым, но наблюдательным; неулыбчивым, но добрым. Он никогда не стремился быть среди толпы, предпочитая одиночество мастерской, где он изобретал фантастические механизмы — «живые машины», как называл их сам.
Он рано осознал свою инаковость не как проклятие, а как дар. Это сформировало в нём стойкий характер, уверенность в собственной миссии. Уже в десять лет он говорил, что хочет «построить сердце из проводов», а в тринадцать написал свой первый философский трактат о природе сознания в машинах.
Его детство — это синтез науки и магии, боли и красоты. Оно не было лёгким, но именно оно закалило Viz'а как личность: одиночку с глазами древней тайны и разумом, устремлённым в будущее.
Юность:
Ему было пятнадцать, когда всё изменилось. Осенью 1988 года семья отправилась в Токио на выставку "Слияние Искусства и Технологий" — символическую традицию для Хироаки и Исабель, ведь именно на таком событии когда-то пересеклись их миры. Они втроём неспешно бродили по залам: отец сдержанно кивал, изучая механизмы; мать улыбалась, будто чувствовала скрытые смыслы картин; Viz, словно тень между ними, впитывал атмосферу как губка, запоминая каждый миг.
Зал с экспериментальной техникой оказался почти пуст. Они подошли к стенду, где демонстрировалась электронная рука — устройство, созданное, чтобы рисовать по заданным эмоциям, словно синтез чувств и алгоритма. Металлический сустав, напичканный проводами, держал кисть и наносил мазки по холсту с тревожной точностью. Все трое остановились, заворожённо наблюдая.
И в одно мгновение тишина рассыпалась на куски.
Краска, словно ожив, сорвалась с кисти — капля, промелькнувшая в воздухе — и попала прямо на открытую плату устройства. Раздался треск, затем — вспышка и взрыв. Металл разлетелся по помещению, будто снаряд, ищущий цель. Viz успел лишь отшатнуться и инстинктивно упасть на пол. Его рост спас его от гибели.
Но его родители…
Металлические осколки вонзились прямо в артерии на шеях Хироаки и Исабель. Смерть была мгновенной. Кровь, горячая, алая, растекалась по стерильному полу выставочного зала, смешиваясь с краской, разлетевшейся от устройства. Их тела обмякли, словно марионетки, у которых обрезали нити.
Viz застыл. Всё происходило как во сне, но это был кошмар. Он чувствовал запах горелого металла и краски, слышал крики, не свои — чужие, далекие. Потом — жжение. Глаза. Его глаза. На них, как преднамеренно, попала раскалённая краска — густая, оранжево-красная, словно сама боль приняла форму жидкости. Он закричал. Слёзы потекли ручьями, растворяясь в пигменте, превращаясь в багровые ручейки. Медики прибыли быстро. Он не видел их лиц — только белый свет и ощущение, что кожа под глазами будто тает.
В больнице ему сообщили: из-за его врождённой аномалии кожи и строения глаз, краска оставила необратимый след — словно нарисованные, кроваво-красные слёзы, стекающие от глаз к скулам. Эти «метки» стали его проклятием и печатью. Они не исчезли — и не исчезнут никогда. Слишком глубок был ожог. Слишком хрупка его плоть.
Эта трагедия навсегда изменила его. Он замкнулся. Перестал говорить о родителях. Забрался в мир механизмов и символов. Он не носил траура — вместо этого создавал. С каждым новым изобретением он пытался воскресить их: мать — в эмоциях своих творений, отца — в их логике. Но в каждом чертеже, в каждом электрическом импульсе был отпечаток боли.
С тех пор Viz Vex больше не был просто одарённым мальчиком. Он стал тенью трагедии, наследником ужаса и гения. Его глаза — теперь навечно обрамлённые следами боли — сделали его почти мифом в глазах окружающих. Но за мифом скрывался юноша, который однажды понял: его путь больше не о прошлом, а о том, как дать форму будущему через свою боль.
Взрослая жизнь:
С годами боль не отпускала. Напротив — она усиливалась. Кожа под глазами Viz’а, истончённая и уязвимая после ожога, будто напоминала ежедневно о прошедшей трагедии. Временами она воспалялась, трескалась, как сухая земля в пустыне, и жгла так, что он терял ориентацию в пространстве. Он пробовал кремы, мази, физиотерапию, дыхательные практики — но ничто не помогало.
После десятков консультаций с врачами в Японии и Мексике, ему дали единственный адрес — Лос-Сантос, город, где якобы проводятся уникальные дерматологические и нейрохирургические операции по восстановлению глубинных слоёв кожи, связанных с нервной системой. Сомнений не было. Он продал всё, что у него было, включая архив родителей, перенёс лабораторию в виртуальное пространство и купил билет в город, который никогда не спит.
Лос-Сантос встретил его пульсацией неона и равнодушием улиц. Он быстро нашёл нужную клинику, но, увы — реальность оказалась далека от обещаний. После осмотра специалисты признали: операция невозможна без серьёзного риска для зрения и нервной системы. Единственное, что они могли предложить — мощные обезболивающие, в частности морфин, строго по дозировке.
Поначалу Viz воспринимал это как временную необходимость. Он следовал указаниям врачей, принимал препарат точно по графику, отслеживал реакции организма. И действительно — боль отступала. Он впервые за многие годы мог работать без постоянного ощущения жжения, мог спать.
Но время не щадило даже морфин. Через пару лет действие ослабло. Жжение вернулось. Кожа снова трескалась, как живое полотно под паяльником. Врачи запретили увеличивать дозу — опасность привыкания, зависимость, угроза жизни. Но Viz смотрел им в глаза без страха. Он уже знал цену боли, знал, что зависимость — это ничто по сравнению с тем, что может довести его до грани самоубийства. И он сам увеличил дозировку.
Но то, что удивляло врачей — это то, как он себя вёл. Даже под высокой концентрацией морфина он оставался собранным, аналитическим, целеустремлённым. Он не терял контроль, не становился вялым или бессвязным. Он продолжал работать, проектировать, изучать. Похоже, его опыт жизни на грани с самого детства дал ему навык осознанного существования даже в искажённой реальности.
Он научился чувствовать не через кожу, а через идеи. Мыслить сквозь туман. Улыбаться без лицевых мышц. Люди, видевшие его, говорили: "он смотрит так, будто знает то, что нам лучше не знать". Его глаза — белые, обрамлённые кровавыми следами — теперь были не только результатом трагедии, но символом: боли, которая подчинилась разуму.
Зависимость стала его спутником. Но не хозяином. Он не отрицал её, не прятался. Он принимал её как ещё одну формулу — как систему, которую нужно уметь контролировать, чтобы продолжать жить и создавать.
Настоящее время:
Сегодня Viz Vex — фигура загадочная, почти мифическая, скрывающаяся за стенами своей лаборатории в промышленном районе Лос-Сантоса. Его дом — бывший склад на окраине, переоборудованный в нечто среднее между научной станцией, художественной мастерской и святилищем памяти. Здесь всё организовано по строгой логике, но при этом наполнено странной эстетикой: электрические схемы на стенах, висящие в воздухе картины, чертежи машин, напоминающих гибриды людей и механизмов. Каждая деталь имеет значение.
Утро Viz’а начинается с инъекции морфина. Его зависимость — неизменная часть его бытия, но не слабость. Он ведёт строгий журнал дозировок, биологических реакций, сна и фокусировки. Он называет это "самонаблюдением", и оно стало почти философией. Он точно знает, когда его разум начинает затуманиваться — и когда просветляется. Он не позволяет себе выйти за пределы сознания. Он живёт на грани, но не падает.
После этого он уходит в работу. Viz Vex — инженер-одиночка, создающий прототипы для компаний, которые даже не всегда знают его имени. Некоторые называют его просто «Механик». Он проектирует импланты, дронов, системы интерфейса между мозгом и машиной. Его разработки опережают время — холодные, эффективные, и в то же время… чувственные. Их называют живыми.
Он не ведёт активной социальной жизни. Весь его круг общения — пара бывших коллег, хакерша по имени Nyxa, с которой он работает дистанционно, и бариста с нижнего уровня города, к которому Viz иногда приходит поговорить… о молекулярной боли и природе света. Люди воспринимают его как странного, но не опасного. Слишком холодный для безумца, слишком умный для отшельника.
Однако внутри него продолжает жить тот же мальчик — с глазами, напоминающими о трагедии, с болью, которая стала не наказанием, а фундаментом. Он знает, что его время ограничено. Его тело изношено, зрение нестабильно, нервная система перегружена. Но он не жалуется.
Он считает себя переходным существом — между человеком и машиной, между болью и контролем, между прошлым и будущим. Он больше не ищет спасения. Он строит себя как проект. Он говорит: «Я не живу, я обновляюсь».
Каждая новая конструкция — это часть его внутреннего мира. Каждая линия кода — это исповедь. Он не ждёт, что кто-то поймёт его. Он просто продолжает. В полумраке лаборатории, с багровыми следами под глазами, со странной улыбкой — Viz Vex творит.
Итоги:
1. Использование макияжа в гос.структурах (№35), из-за ситуации в юности.
2. Использование линз в гос.структурах (№31), из-за врожденной болезни при рождении в детстве.
3. Незаменимая фамилия для Японская и Мексиканской мафий
4. Нахождения в гос.структурах с наркозависимостью из-за ситуации во взрослой жизни.