- Автор темы
- #1
ФИО: Kimi Acapello
Дата рождения: 13.04.2000
Возраст: 25
Пол: Мужской
Национальность: Американец
Родители:
Кими Акапелло родился в обычной, но дисциплинированной семье из Лос-Сантоса. Его отец, Ричард Акапелло, большую часть жизни посвятил службе в вооружённых силах США. Сержант морской пехоты, он прошёл несколько зарубежных командировок, включая службы на Ближнем Востоке и в Азии. Строгий, но справедливый, Ричард был человеком старой закалки – верил в силу дисциплины, честную работу и обязательность перед семьёй и страной. Несмотря на суровый внешний облик, в семье он оставался надёжным и заботливым отцом, стараясь воспитывать сына по армейским принципам: уважение, выдержка, честь.
Мать, Марианна Акапелло, работала в сфере логистики. Она руководила отделом поставок в крупной транспортной компании, специализирующейся на грузоперевозках по территории штата Сан-Андреас. Марианна была рациональной, организованной и трудолюбивой женщиной, привыкшей держать всё под контролем – от расписания доставки контейнеров до семейного бюджета. В отличие от мужа, она была мягче в общении, но не менее требовательной в вопросах образования и ответственности.
Семья жила в рабочем районе на юго-западе Лос-Сантоса, вдали от гламурных небоскрёбов и роскошных вилл. У Акапелло не было избытка денег, но в доме всегда царили порядок, уважение и чёткие правила. Родители с детства старались вложить в Кими правильные жизненные ориентиры: добросовестность, самостоятельность и уважение к чужому труду. Именно из этой среды Кими вынес стойкий характер и стремление чего-то добиться в жизни своими силами.
ОБРАЗОВАНИЕ
С раннего детства Кими тяжело давалось то, что для других считалось обыденным. Уже в младенчестве он столкнулся с физическим препятствием — врождённым дефектом губ, из-за которого плохо говорил, не мог правильно питаться, и всё внимание родителей было сосредоточено на его здоровье, а не на раннем развитии.
Когда он подрос и пошёл в школу, он сразу выделялся. Не только внешностью — шрамы после операции в годовалом возрасте оставили на губах чёрные полосы, но и поведением: Кими был молчаливый, напряжённый и физически сильнее большинства сверстников. Учителя часто говорили родителям, что мальчику "нужна адаптация", но никакие разговоры и дополнительные занятия не приносили результата — Кими просто не мог усидеть на месте, не мог концентрироваться на скучном материале, особенно если чувствовал, что рядом кто-то насмехается или смотрит с жалостью.
Со временем он начал часто прогуливать школу, иногда просто уходил в спортзал, где был настоящий — где не нужно было писать, только драться, двигаться, побеждать. Его отец, бывший военный, видел в этом не проблему, а способ направить силу сына в нужное русло. Он поощрял тренировки, бои, физическую активность. Образование отходило на второй план.
Несмотря на неоднократные попытки матери повлиять на него, Кими так и не смог закончить полную среднюю школу. После 9 классов он официально бросил учёбу, оформив документы и отказавшись от дальнейшего обучения. Тогда родителям ничего не оставалось, кроме как смириться: их сын не создан для стандартной системы, и бороться с этим бессмысленно.
Он так и не получил аттестат о полном среднем образовании. Однако в последние годы, уже после службы в охране и героического поступка, он получил предложение пройти закрытый курс спецподготовки для телохранителей, который включал юридические основы, поведенческую психологию, и стратегию эвакуации. Курс был неофициальным, под эгидой одной из правительственных структур, и завершился сертификатом о профессиональной подготовке.
Таким образом, формально Кими имеет только базовое школьное образование (9 классов), но его настоящие знания и навыки — из мира, где учат кулаки, инстинкты и опыт.
Его лицо — отдельная история. Даже если бы он был обычного телосложения, лицо уже делало бы его особенным. С рождения у него был тяжёлый дефект губ, который потребовал сложной операции в младенчестве. Операция прошла успешно, но оставила вертикальные шрамы на губах, словно тёмные полосы, прорезающие кожу. Позже — после нападения на официальном мероприятии — его глаза изменились необратимо: теперь они полностью чёрные, без зрачков, словно зеркала, поглощающие свет. Ни один врач так и не дал точного объяснения произошедшему, только отметили, что это результат действия неизвестного химического вещества.
Эти глаза — первое, на что обращают внимание. В них нет страха, нет сомнений, лишь холодная концентрация. А под глазами остались следы чёрных слёз, те самые, что текли у него по лицу в момент спасения чиновника. Даже после долгого лечения чёрные разводы остались на коже, как будто прожгли её изнутри — два потемневших следа, будто вытатуированных под глазами.
Кими не носит украшений, не пользуется парфюмом. Его "стиль" — это чистая функция, военная дисциплина, уличная закалка и внутренняя угроза, от которой даже незнакомые люди чувствуют себя на расстоянии некомфортно. Он не стремится нравиться — он привык, что его боятся или уважают. И это устраивает его.
С первых дней мать, Марианна, буквально жила возле его кроватки. О кормлении грудью пришлось забыть — малыш задыхался, не мог создать вакуум, чтобы сосать. Он часто захлёбывался, срыгивал, кашлял и плакал от боли. Родители начали подкармливать его через силиконовые шприцы без иглы — впрыскивая молоко в уголки рта и молясь, чтобы он не поперхнулся. Пищу измельчали до состояния жидкости, подбирали особые смеси. Каждый приём пищи — борьба за выживание. Врачи говорили прямо: без хирургического вмешательства ребёнок может не дожить до двух лет.
Развитие речи тоже задерживалось. Когда дети его возраста начинали лепетать и смеяться, Кими издавал лишь искажённые хрипы. Он не мог вытянуть губы в звук "п", не мог произнести чёткое "мама" — вместо этого шли глухие отрывки, как будто через плотную ткань. На него с сочувствием смотрели и родные, и незнакомцы на улице — но особенно тяжело было отцу, Ричарду. Бывший морпех, прошедший горячие точки, он был бессилен перед лицом того, что происходило с его собственным сыном.
Когда Кими исполнился год, семья собралась с силами и решила: операция. Они обратились в частную клинику в Вайнвуде, где занимались лицевой хирургией. Счёт был огромным — гораздо больше, чем могли позволить себе обычные люди. Ричард продал свой старый пикап, Марианна взяла потребительский кредит, помощь пришла даже от сослуживцев отца. Операция длилась более шести часов: хирурги аккуратно реконструировали губные мышцы, подрезали и сшивали ткани, формировали симметрию.
Операция прошла успешно. Сын выжил. Он начал лучше есть, спустя пару месяцев произнёс первое слово. Казалось, начался новый этап. Но за восстановлением осталась видимая память — тонкие, но глубокие шрамы, идущие от уголков рта в стороны, как будто от старых порезов, которые зажили, но не исчезли. Постепенно они потемнели, и к пяти годам стали отчётливыми чёрными горизонтальными полосами. Дети в детском саду называли его "шовный рот", "порезанным" или просто "страшным". Его не звали играть, сторонились.
Но Кими не плакал. Его уже закалили первые месяцы боли и молчания. А когда он подрос, отец начал с ним тренировки.
Сначала это были обычные физические упражнения — отжимания, бег вокруг дома, турник на заднем дворе. Отец учил его контролю, дыханию, силе воли. "Ты — боец. Ты не хуже других. Ты просто раньше начал войну", — говорил он.
Когда Кими исполнилось семь, отец привёл его в полуподпольный спортзал в районе Пиллбокс-Хилл, где тренировались парни постарше — бывшие уличные бойцы, армейцы, охранники, молодые амбициозные подростки. Там не было мата, подушек или спортивной музыки — только бетон, пот, кровь и бой. Это была секция боя без правил, где не щадили даже детей.
Кими не выделялся физически — был худым, не очень высоким, с неподвижным лицом и пустыми глазами. Но именно это давало ему преимущество. Он не показывал боли. Не стонал. Не просил остановиться. И каждый раз, получая по корпусу, вставал снова. Так в нём рождался характер.
Он рос в тени своих шрамов — но не прятался за ними. С каждым годом становился всё крепче. И хотя детство его не радовало ни теплом, ни легкостью, оно сделало его тем, кем он должен был стать — бесшумным бойцом, который знает, что значит выживать с рождения.
С каждым годом он всё глубже уходил в уличные бои. Не как хулиган — а как кто-то, кто на ринге чувствует себя живым. Он участвовал в закрытых спаррингах на старых складах, под мостами, на выложенных матыми подвалах в Южном Лос-Сантосе. Там не было судей и официальных правил: кто падает и не встаёт — тот проиграл. В этих боях подростки ломали друг другу рёбра, выбивали зубы, теряли сознание. И всё равно приходили снова.
Кими быстро выделился. Не только силой, но и выдержкой. Он никогда не кричал, не провоцировал, не распылялся. Он просто выходил — и забирал бой. Ни эмоций, ни разговоров, ни жалости. Его удары были точными, экономными, всегда направлены на результат. Его уважали даже те, кто старше на 5–10 лет. Его прозвали "Черторот", из-за шрамов на лице и безэмоционального выражения.
Отец — Ричард — поддерживал его полностью. Между ними была своя мужская связь, молчаливая и жёсткая. Иногда по вечерам они дрались друг с другом на заднем дворе. Не понарошку. По-настоящему. Без защиты. Один раз отец выбил ему плечо, другой раз Кими разбил отцу скулу. После боя они садились на ступеньки, курили или молча смотрели в темноту. Это была их форма разговора. Так Ричард передавал сыну силу.
С учёбой всё было иначе. Кими пытался. Несколько раз. Он сидел над тетрадями, ходил в школу, пробовал вникать. Но — не шло. Он не мог концентрироваться, его внимание ускользало, раздражение накапливалось. Буквы и цифры раздражали, учителя вызывали только скуку. Даже мать — добрая, терпеливая, уверенная, что «нужно иметь запасной путь» — не смогла его удержать. После 9 класса он просто перестал ходить в школу.
«Ты не хочешь знать, что такое быть нищим, Кими», — говорила мать.
«Я хочу знать, что такое быть первым», — отвечал он.
И он действительно стал первым. На бойцовских вечерах его имя называли со сдержанным уважением. Появлялись ставки, люди приходили посмотреть именно на него. Он вырос. Стал крепким, сухим, со шрамами не только на лице, но и на теле. Каждый из них — как медаль.
Он больше не был «тем пацаном с распоротыми губами». Теперь он был тем, кто распарывает губы другим. Его вызывали на бой — и тут же жалели об этом. Среди тех, с кем он начинал, не осталось никого, кто мог бы сравниться с ним. Он ушёл далеко вперёд.
Кими понял главное — его дорога не в классах и не в кабинетах, а на ринге. И он шёл по ней — с каждым днём, с каждым боем, всё дальше. Без жалости. Без страха. Без сомнений.
На одной из таких редких встреч, прямо за кулисами сырого зала, где пахло потом, кровью и влажным цементом, к нему подошёл человек. Отличавшийся от всех в округе: высокий, выбритый, в строгом тёмно-синем костюме, который как будто не имел права пачкаться.
И предложил серьезную работу, и хорошо оплачиваемую.
Без лишних пояснений человек вручил визитку. Только инициалы, номер телефона и эмблема, которая говорила лишь одно: это — государство. Или что-то близкое к нему. В тот же вечер Кими лежал у себя в съёмной однушке с облезлыми обоями и смотрел в потолок. В карманах — почти пусто, бои приносили гроши, а мечты о профессиональном контракте давно угасли. Он позвонил.
На следующий день его вызвали к Белому дому. Не на главную площадь — в административный корпус сбоку, в здание без опознавательных знаков, с охраной, сканерами и почти больничной тишиной.
Там его встретил тот же человек, теперь уже с папкой в руках.
— Вы будете телохранителем. Личного уровня. Чиновник — не публичный, но важный. Вас уже проверили, наблюдали, исследовали реакции, манеру. Одобрено.
Контракт. Подпись. Присяга молчания. И — новая жизнь.
Кими заселили в дом при охраняемой вилле чиновника. Не элитный особняк с прислугой, а строгое, минималистичное жильё с системой безопасности, камерой на входе, бронированной дверью и доступом в частный тренажёрный зал. Там, в полной тишине, под глухой звук резины по металлу, он восстанавливал форму, тренировался с грушами и вольными тяжестями.
Впервые за долгое время он ел по расписанию, спал по часам, а не на лавках или под землёй в раздевалках. Его лицо, покрытое шрамами от детской операции, всё так же оставалось твёрдым и немым. Внешне — камень. Внутри — тишина.
К нему быстро привыкли. Даже охрана чиновника — те, кто годами никого не подпускал к шефу — начали уважительно кивать при встрече. Он не говорил лишнего. Но если он смотрел на кого-то — этот кто-то сразу менял маршрут.
И всё шло ровно, пока не настал день, который должен был стать обычным дежурством. Официальное выступление губернатора, где присутствовал и его шеф, с короткой речью. Губернатор — на сцене, зал полный. Кими стоял на сцене за плечом шефа, в стойке охранника: руки сцеплены, ноги на ширине плеч, взгляд скользит по толпе.
И вдруг — движение в первом ряду. Мужчина. Молодой, худощавый. Заметно нервничал. Резко сунул руку в карман, вытащил небольшой флакон с мутной жидкостью. Всё произошло за секунды. Кими сорвался с места, в одно движение отбросил чиновника в сторону и оказался прямо между сценой и нападавшим.
Жидкость выплеснулась. Прямо в его лицо. Огонь. Боль.
Он закрыл глаза, тело сгорело в одной вспышке боли, но он не упал. Он слышал шаги нападавшего. Двигался на звук. Инстинкт, натренированная память. И — в прыжке сбил его с ног. Упал сверху, прижал плечами, зажал кисть, выкрутил локоть, удерживая. Всё вслепую.
Люди в зале кричали. Охрана рванулась вперёд. Нападавшего забрали. Но все смотрели на Кими. Он сидел, не шевелясь, с чёрными слезами, стекавшими по щекам. Они были густыми, вязкими, словно масло. И оставляли после себя выжженные следы, как будто текли по коже кислотой, но он даже не пытался вытереть их.
Скорая прибыла через 8 минут. В машине ему ввели успокоительное. А потом в реанимации, когда открыли веки, врачи отступили назад: его глаза стали полностью чёрными. Не просто радужка — всё: белки, зрачки, всё поглотила какая-то чуждая материя. Чёрные сферы в глазницах, не отражающие свет.
Он видел. Слабо. Мир был тусклым, как будто сквозь туман, но видение не исчезло. Он очнулся. Первое, что спросил:
— Мой шеф… жив?
Он не знал, что чиновник сидел за спиной, и посмотрел на Кими не как на бойца, а как на человека, который был готов умереть без колебаний.
После этого случая Кими стал легендой не только в подземных кругах. Его временно отстранили от работы, дали официальный больничный на 12 месяцев — и выдали премию, которая покрыла бы покупку дома и автомобиля в закрытом районе. Его глаза так и остались чёрными, а тонкие чёрные следы, как татуировки боли, остались под глазами. Их невозможно было смыть.
Врачи предположили: химическое вещество было экспериментальное, не доведённое до конца. По задумке оно должно было убить человека в течение 10 секунд. Но на Кими оно сработало иначе. Может, его организм был другим. Может — случай. А может… нет.
С тех пор люди не могли смотреть ему в глаза долго. Чёрные бездны вместо зрачков, и взгляд, в котором больше нет сомнений. Только холод, решимость и тень чего-то, что пережило смерть, но не умерло.
Зрение у него осталось, пусть и тусклым, приглушённым, как будто мир теперь всегда покрыт лёгкой копотью. Свет кажется холоднее, лица — прозрачнее, как будто сквозь людей он начал видеть их суть. Тело восстановилось полностью, но следы под глазами — тёмные полосы, похожие на вытянутые вниз тени — не исчезли. Их пытались сводить, но безрезультатно. Они стали частью его лица, как будто следы прошлого больше не стираются.
Теперь Кими живёт в доме, который купил на ту самую премию — небольшой особняк в лесном пригороде, охраняемый и скрытый от посторонних. Утром он просыпается в 6:00, как привык за год службы. Завтрак — овсянка, яйца, зелёный чай. Всё по режиму. Потом — тренировка в подвале, который он оборудовал под зал: мешки, груши, гири, беговая дорожка. Ему важно, чтобы тело было всегда готово — не ради побед, а ради контроля.
После обеда он часто выходит в город. В капюшоне. В тёмных очках. Люди всё равно чувствуют его взгляд. Они оборачиваются, когда он идёт мимо.
Интернет сделал своё дело — видео с того выступления попало в сеть, несмотря на секретность. И хотя лица Кими толком не было видно, глаза его запомнили все. Его прозвали в сетях "Чёрный страж", "Призрак за спиной власти", "Охранник без страха".
Работу в правительстве он не возобновил — не по своей инициативе. Руководство не хотело шумихи. Но его не бросили. Он получает ежемесячное обеспечение, и в любой момент может быть вызван "по экстренному протоколу". Взамен он обязан оставаться доступным, готовым и в форме. Его называют неофициальным "спящим агентом", хотя сам Кими не любит это слово. Он просто ждёт, когда понадобится.
Психологически он изменился. Он больше не ищет смысла — он просто принимает жизнь такой, как она есть. В его доме нет зеркал. В его телефоне — ни одного селфи. Он не боится своей внешности, он перестал придавать ей значение.
Временами по ночам он просыпается от странного чувства жара в глазах. Будто они вспыхивают внутри, как угли. Иногда он видит сны, в которых его взгляд — это оружие, от которого люди падают, как подкошенные. Он не говорит об этом никому. Даже сам себе не до конца признаётся, что с ним действительно что-то изменилось. Что, возможно, вещество не просто обожгло — а переписало его изнутри.
Недавно ему позвонил тот самый чиновник, которого он спас. Поблагодарил снова. Сказал, что в правительстве "начинаются перемены", и возможно скоро Кими снова понадобится.
Кими лишь кивнул в трубку. Он не задаёт вопросов. Не ищет одобрения. Он просто готов. Всегда.
Использование грима с потёком в гос. структурах (Макияж - №90)
Использование черных линз в гос. структурах (Линзы - №27)
Может частично обходить правило PG
Дата рождения: 13.04.2000
Возраст: 25
Пол: Мужской
Национальность: Американец
Родители:
Кими Акапелло родился в обычной, но дисциплинированной семье из Лос-Сантоса. Его отец, Ричард Акапелло, большую часть жизни посвятил службе в вооружённых силах США. Сержант морской пехоты, он прошёл несколько зарубежных командировок, включая службы на Ближнем Востоке и в Азии. Строгий, но справедливый, Ричард был человеком старой закалки – верил в силу дисциплины, честную работу и обязательность перед семьёй и страной. Несмотря на суровый внешний облик, в семье он оставался надёжным и заботливым отцом, стараясь воспитывать сына по армейским принципам: уважение, выдержка, честь.
Мать, Марианна Акапелло, работала в сфере логистики. Она руководила отделом поставок в крупной транспортной компании, специализирующейся на грузоперевозках по территории штата Сан-Андреас. Марианна была рациональной, организованной и трудолюбивой женщиной, привыкшей держать всё под контролем – от расписания доставки контейнеров до семейного бюджета. В отличие от мужа, она была мягче в общении, но не менее требовательной в вопросах образования и ответственности.
Семья жила в рабочем районе на юго-западе Лос-Сантоса, вдали от гламурных небоскрёбов и роскошных вилл. У Акапелло не было избытка денег, но в доме всегда царили порядок, уважение и чёткие правила. Родители с детства старались вложить в Кими правильные жизненные ориентиры: добросовестность, самостоятельность и уважение к чужому труду. Именно из этой среды Кими вынес стойкий характер и стремление чего-то добиться в жизни своими силами.
ОБРАЗОВАНИЕ
С раннего детства Кими тяжело давалось то, что для других считалось обыденным. Уже в младенчестве он столкнулся с физическим препятствием — врождённым дефектом губ, из-за которого плохо говорил, не мог правильно питаться, и всё внимание родителей было сосредоточено на его здоровье, а не на раннем развитии.
Когда он подрос и пошёл в школу, он сразу выделялся. Не только внешностью — шрамы после операции в годовалом возрасте оставили на губах чёрные полосы, но и поведением: Кими был молчаливый, напряжённый и физически сильнее большинства сверстников. Учителя часто говорили родителям, что мальчику "нужна адаптация", но никакие разговоры и дополнительные занятия не приносили результата — Кими просто не мог усидеть на месте, не мог концентрироваться на скучном материале, особенно если чувствовал, что рядом кто-то насмехается или смотрит с жалостью.
Со временем он начал часто прогуливать школу, иногда просто уходил в спортзал, где был настоящий — где не нужно было писать, только драться, двигаться, побеждать. Его отец, бывший военный, видел в этом не проблему, а способ направить силу сына в нужное русло. Он поощрял тренировки, бои, физическую активность. Образование отходило на второй план.
Несмотря на неоднократные попытки матери повлиять на него, Кими так и не смог закончить полную среднюю школу. После 9 классов он официально бросил учёбу, оформив документы и отказавшись от дальнейшего обучения. Тогда родителям ничего не оставалось, кроме как смириться: их сын не создан для стандартной системы, и бороться с этим бессмысленно.
Он так и не получил аттестат о полном среднем образовании. Однако в последние годы, уже после службы в охране и героического поступка, он получил предложение пройти закрытый курс спецподготовки для телохранителей, который включал юридические основы, поведенческую психологию, и стратегию эвакуации. Курс был неофициальным, под эгидой одной из правительственных структур, и завершился сертификатом о профессиональной подготовке.
Таким образом, формально Кими имеет только базовое школьное образование (9 классов), но его настоящие знания и навыки — из мира, где учат кулаки, инстинкты и опыт.
ОПИСАНИЕ ВНЕШНЕГО ВИДА
Кими Акапелло — мужчина, чья внешность сразу вызывает смешанные чувства: восхищение, тревогу и уважение. Его сложно не заметить, и ещё труднее забыть. Он высокий — около 190 см, с мощным телосложением, накачанным годами уличных боёв, тренировок и жизни, где слабость — это роскошь. Каждое движение его тела выдает силу и выносливость, выработанные не в спортивном зале, а на бетонных рингах и в настоящих драках.Его лицо — отдельная история. Даже если бы он был обычного телосложения, лицо уже делало бы его особенным. С рождения у него был тяжёлый дефект губ, который потребовал сложной операции в младенчестве. Операция прошла успешно, но оставила вертикальные шрамы на губах, словно тёмные полосы, прорезающие кожу. Позже — после нападения на официальном мероприятии — его глаза изменились необратимо: теперь они полностью чёрные, без зрачков, словно зеркала, поглощающие свет. Ни один врач так и не дал точного объяснения произошедшему, только отметили, что это результат действия неизвестного химического вещества.
Эти глаза — первое, на что обращают внимание. В них нет страха, нет сомнений, лишь холодная концентрация. А под глазами остались следы чёрных слёз, те самые, что текли у него по лицу в момент спасения чиновника. Даже после долгого лечения чёрные разводы остались на коже, как будто прожгли её изнутри — два потемневших следа, будто вытатуированных под глазами.
Кими не носит украшений, не пользуется парфюмом. Его "стиль" — это чистая функция, военная дисциплина, уличная закалка и внутренняя угроза, от которой даже незнакомые люди чувствуют себя на расстоянии некомфортно. Он не стремится нравиться — он привык, что его боятся или уважают. И это устраивает его.
ДЕТСТВО:
Кими Акапелло появился на свет в одной из районных клиник Лос-Сантоса, и его рождение сразу стало тревожным событием. Врачи заметили, что у новорождённого мальчика серьёзный врождённый дефект: его губы были сильно деформированы — будто порваны по горизонтали. Верхняя и нижняя губа не сомкнулись, образуя зияющий разрыв, из-за чего лицо ребёнка выглядело болезненно и неестественно. Казалось, что его губы будто "отваливались", а по краям — как трещины, уходящие в стороны. Это был не просто эстетический изъян — это влияло на дыхание, на приём пищи и даже на способность издавать звуки.С первых дней мать, Марианна, буквально жила возле его кроватки. О кормлении грудью пришлось забыть — малыш задыхался, не мог создать вакуум, чтобы сосать. Он часто захлёбывался, срыгивал, кашлял и плакал от боли. Родители начали подкармливать его через силиконовые шприцы без иглы — впрыскивая молоко в уголки рта и молясь, чтобы он не поперхнулся. Пищу измельчали до состояния жидкости, подбирали особые смеси. Каждый приём пищи — борьба за выживание. Врачи говорили прямо: без хирургического вмешательства ребёнок может не дожить до двух лет.
Развитие речи тоже задерживалось. Когда дети его возраста начинали лепетать и смеяться, Кими издавал лишь искажённые хрипы. Он не мог вытянуть губы в звук "п", не мог произнести чёткое "мама" — вместо этого шли глухие отрывки, как будто через плотную ткань. На него с сочувствием смотрели и родные, и незнакомцы на улице — но особенно тяжело было отцу, Ричарду. Бывший морпех, прошедший горячие точки, он был бессилен перед лицом того, что происходило с его собственным сыном.
Когда Кими исполнился год, семья собралась с силами и решила: операция. Они обратились в частную клинику в Вайнвуде, где занимались лицевой хирургией. Счёт был огромным — гораздо больше, чем могли позволить себе обычные люди. Ричард продал свой старый пикап, Марианна взяла потребительский кредит, помощь пришла даже от сослуживцев отца. Операция длилась более шести часов: хирурги аккуратно реконструировали губные мышцы, подрезали и сшивали ткани, формировали симметрию.
Операция прошла успешно. Сын выжил. Он начал лучше есть, спустя пару месяцев произнёс первое слово. Казалось, начался новый этап. Но за восстановлением осталась видимая память — тонкие, но глубокие шрамы, идущие от уголков рта в стороны, как будто от старых порезов, которые зажили, но не исчезли. Постепенно они потемнели, и к пяти годам стали отчётливыми чёрными горизонтальными полосами. Дети в детском саду называли его "шовный рот", "порезанным" или просто "страшным". Его не звали играть, сторонились.
Но Кими не плакал. Его уже закалили первые месяцы боли и молчания. А когда он подрос, отец начал с ним тренировки.
Сначала это были обычные физические упражнения — отжимания, бег вокруг дома, турник на заднем дворе. Отец учил его контролю, дыханию, силе воли. "Ты — боец. Ты не хуже других. Ты просто раньше начал войну", — говорил он.
Когда Кими исполнилось семь, отец привёл его в полуподпольный спортзал в районе Пиллбокс-Хилл, где тренировались парни постарше — бывшие уличные бойцы, армейцы, охранники, молодые амбициозные подростки. Там не было мата, подушек или спортивной музыки — только бетон, пот, кровь и бой. Это была секция боя без правил, где не щадили даже детей.
Кими не выделялся физически — был худым, не очень высоким, с неподвижным лицом и пустыми глазами. Но именно это давало ему преимущество. Он не показывал боли. Не стонал. Не просил остановиться. И каждый раз, получая по корпусу, вставал снова. Так в нём рождался характер.
Он рос в тени своих шрамов — но не прятался за ними. С каждым годом становился всё крепче. И хотя детство его не радовало ни теплом, ни легкостью, оно сделало его тем, кем он должен был стать — бесшумным бойцом, который знает, что значит выживать с рождения.
ЮНОСТЬ:
Кими рос быстро — не только в росте, но и в силе, в выносливости, в умении контролировать агрессию. Его лицо уже никто не обсуждал в глаза — ни в школе, ни во дворе. Рубцы на губах стали для окружающих не уродством, а знаком: этот парень прошёл через ад. Те, кто в детстве дразнил его, либо давно избегали встречи, либо уже получили по зубам.С каждым годом он всё глубже уходил в уличные бои. Не как хулиган — а как кто-то, кто на ринге чувствует себя живым. Он участвовал в закрытых спаррингах на старых складах, под мостами, на выложенных матыми подвалах в Южном Лос-Сантосе. Там не было судей и официальных правил: кто падает и не встаёт — тот проиграл. В этих боях подростки ломали друг другу рёбра, выбивали зубы, теряли сознание. И всё равно приходили снова.
Кими быстро выделился. Не только силой, но и выдержкой. Он никогда не кричал, не провоцировал, не распылялся. Он просто выходил — и забирал бой. Ни эмоций, ни разговоров, ни жалости. Его удары были точными, экономными, всегда направлены на результат. Его уважали даже те, кто старше на 5–10 лет. Его прозвали "Черторот", из-за шрамов на лице и безэмоционального выражения.
Отец — Ричард — поддерживал его полностью. Между ними была своя мужская связь, молчаливая и жёсткая. Иногда по вечерам они дрались друг с другом на заднем дворе. Не понарошку. По-настоящему. Без защиты. Один раз отец выбил ему плечо, другой раз Кими разбил отцу скулу. После боя они садились на ступеньки, курили или молча смотрели в темноту. Это была их форма разговора. Так Ричард передавал сыну силу.
С учёбой всё было иначе. Кими пытался. Несколько раз. Он сидел над тетрадями, ходил в школу, пробовал вникать. Но — не шло. Он не мог концентрироваться, его внимание ускользало, раздражение накапливалось. Буквы и цифры раздражали, учителя вызывали только скуку. Даже мать — добрая, терпеливая, уверенная, что «нужно иметь запасной путь» — не смогла его удержать. После 9 класса он просто перестал ходить в школу.
«Ты не хочешь знать, что такое быть нищим, Кими», — говорила мать.
«Я хочу знать, что такое быть первым», — отвечал он.
И он действительно стал первым. На бойцовских вечерах его имя называли со сдержанным уважением. Появлялись ставки, люди приходили посмотреть именно на него. Он вырос. Стал крепким, сухим, со шрамами не только на лице, но и на теле. Каждый из них — как медаль.
Он больше не был «тем пацаном с распоротыми губами». Теперь он был тем, кто распарывает губы другим. Его вызывали на бой — и тут же жалели об этом. Среди тех, с кем он начинал, не осталось никого, кто мог бы сравниться с ним. Он ушёл далеко вперёд.
Кими понял главное — его дорога не в классах и не в кабинетах, а на ринге. И он шёл по ней — с каждым днём, с каждым боем, всё дальше. Без жалости. Без страха. Без сомнений.
ВЗРОСЛАЯ ЖИЗНЬ:
Кими Акапелло оказался в подвешенном состоянии. Слава бойца уличного ринга уже давно обогнала его самого: имя звучало как миф, а не как имя настоящего человека. На бой с ним соглашались только те, кому или нечего терять, или кто не знал, с кем имеет дело. Его победы были безукоризненны, но их становилось всё меньше. Промоутеры боялись испортить репутацию перспективных новичков, ставя их против Кими — он просто слишком силён, слишком техничен, слишком пугающий.На одной из таких редких встреч, прямо за кулисами сырого зала, где пахло потом, кровью и влажным цементом, к нему подошёл человек. Отличавшийся от всех в округе: высокий, выбритый, в строгом тёмно-синем костюме, который как будто не имел права пачкаться.
И предложил серьезную работу, и хорошо оплачиваемую.
Без лишних пояснений человек вручил визитку. Только инициалы, номер телефона и эмблема, которая говорила лишь одно: это — государство. Или что-то близкое к нему. В тот же вечер Кими лежал у себя в съёмной однушке с облезлыми обоями и смотрел в потолок. В карманах — почти пусто, бои приносили гроши, а мечты о профессиональном контракте давно угасли. Он позвонил.
На следующий день его вызвали к Белому дому. Не на главную площадь — в административный корпус сбоку, в здание без опознавательных знаков, с охраной, сканерами и почти больничной тишиной.
Там его встретил тот же человек, теперь уже с папкой в руках.
— Вы будете телохранителем. Личного уровня. Чиновник — не публичный, но важный. Вас уже проверили, наблюдали, исследовали реакции, манеру. Одобрено.
Контракт. Подпись. Присяга молчания. И — новая жизнь.
Кими заселили в дом при охраняемой вилле чиновника. Не элитный особняк с прислугой, а строгое, минималистичное жильё с системой безопасности, камерой на входе, бронированной дверью и доступом в частный тренажёрный зал. Там, в полной тишине, под глухой звук резины по металлу, он восстанавливал форму, тренировался с грушами и вольными тяжестями.
Впервые за долгое время он ел по расписанию, спал по часам, а не на лавках или под землёй в раздевалках. Его лицо, покрытое шрамами от детской операции, всё так же оставалось твёрдым и немым. Внешне — камень. Внутри — тишина.
К нему быстро привыкли. Даже охрана чиновника — те, кто годами никого не подпускал к шефу — начали уважительно кивать при встрече. Он не говорил лишнего. Но если он смотрел на кого-то — этот кто-то сразу менял маршрут.
И всё шло ровно, пока не настал день, который должен был стать обычным дежурством. Официальное выступление губернатора, где присутствовал и его шеф, с короткой речью. Губернатор — на сцене, зал полный. Кими стоял на сцене за плечом шефа, в стойке охранника: руки сцеплены, ноги на ширине плеч, взгляд скользит по толпе.
И вдруг — движение в первом ряду. Мужчина. Молодой, худощавый. Заметно нервничал. Резко сунул руку в карман, вытащил небольшой флакон с мутной жидкостью. Всё произошло за секунды. Кими сорвался с места, в одно движение отбросил чиновника в сторону и оказался прямо между сценой и нападавшим.
Жидкость выплеснулась. Прямо в его лицо. Огонь. Боль.
Он закрыл глаза, тело сгорело в одной вспышке боли, но он не упал. Он слышал шаги нападавшего. Двигался на звук. Инстинкт, натренированная память. И — в прыжке сбил его с ног. Упал сверху, прижал плечами, зажал кисть, выкрутил локоть, удерживая. Всё вслепую.
Люди в зале кричали. Охрана рванулась вперёд. Нападавшего забрали. Но все смотрели на Кими. Он сидел, не шевелясь, с чёрными слезами, стекавшими по щекам. Они были густыми, вязкими, словно масло. И оставляли после себя выжженные следы, как будто текли по коже кислотой, но он даже не пытался вытереть их.
Скорая прибыла через 8 минут. В машине ему ввели успокоительное. А потом в реанимации, когда открыли веки, врачи отступили назад: его глаза стали полностью чёрными. Не просто радужка — всё: белки, зрачки, всё поглотила какая-то чуждая материя. Чёрные сферы в глазницах, не отражающие свет.
Он видел. Слабо. Мир был тусклым, как будто сквозь туман, но видение не исчезло. Он очнулся. Первое, что спросил:
— Мой шеф… жив?
Он не знал, что чиновник сидел за спиной, и посмотрел на Кими не как на бойца, а как на человека, который был готов умереть без колебаний.
После этого случая Кими стал легендой не только в подземных кругах. Его временно отстранили от работы, дали официальный больничный на 12 месяцев — и выдали премию, которая покрыла бы покупку дома и автомобиля в закрытом районе. Его глаза так и остались чёрными, а тонкие чёрные следы, как татуировки боли, остались под глазами. Их невозможно было смыть.
Врачи предположили: химическое вещество было экспериментальное, не доведённое до конца. По задумке оно должно было убить человека в течение 10 секунд. Но на Кими оно сработало иначе. Может, его организм был другим. Может — случай. А может… нет.
С тех пор люди не могли смотреть ему в глаза долго. Чёрные бездны вместо зрачков, и взгляд, в котором больше нет сомнений. Только холод, решимость и тень чего-то, что пережило смерть, но не умерло.
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ:
Прошёл ровно год с того самого выступления губернатора, где Кими в прямом смысле закрыл собой чиновника от смерти. В медкарте до сих пор значилось: "воздействие неизвестного химического вещества", "трансформация глазных структур", "аномальная пигментация слёзных желез". Но официально — он числился здоровым.Зрение у него осталось, пусть и тусклым, приглушённым, как будто мир теперь всегда покрыт лёгкой копотью. Свет кажется холоднее, лица — прозрачнее, как будто сквозь людей он начал видеть их суть. Тело восстановилось полностью, но следы под глазами — тёмные полосы, похожие на вытянутые вниз тени — не исчезли. Их пытались сводить, но безрезультатно. Они стали частью его лица, как будто следы прошлого больше не стираются.
Теперь Кими живёт в доме, который купил на ту самую премию — небольшой особняк в лесном пригороде, охраняемый и скрытый от посторонних. Утром он просыпается в 6:00, как привык за год службы. Завтрак — овсянка, яйца, зелёный чай. Всё по режиму. Потом — тренировка в подвале, который он оборудовал под зал: мешки, груши, гири, беговая дорожка. Ему важно, чтобы тело было всегда готово — не ради побед, а ради контроля.
После обеда он часто выходит в город. В капюшоне. В тёмных очках. Люди всё равно чувствуют его взгляд. Они оборачиваются, когда он идёт мимо.
Интернет сделал своё дело — видео с того выступления попало в сеть, несмотря на секретность. И хотя лица Кими толком не было видно, глаза его запомнили все. Его прозвали в сетях "Чёрный страж", "Призрак за спиной власти", "Охранник без страха".
Работу в правительстве он не возобновил — не по своей инициативе. Руководство не хотело шумихи. Но его не бросили. Он получает ежемесячное обеспечение, и в любой момент может быть вызван "по экстренному протоколу". Взамен он обязан оставаться доступным, готовым и в форме. Его называют неофициальным "спящим агентом", хотя сам Кими не любит это слово. Он просто ждёт, когда понадобится.
Психологически он изменился. Он больше не ищет смысла — он просто принимает жизнь такой, как она есть. В его доме нет зеркал. В его телефоне — ни одного селфи. Он не боится своей внешности, он перестал придавать ей значение.
Временами по ночам он просыпается от странного чувства жара в глазах. Будто они вспыхивают внутри, как угли. Иногда он видит сны, в которых его взгляд — это оружие, от которого люди падают, как подкошенные. Он не говорит об этом никому. Даже сам себе не до конца признаётся, что с ним действительно что-то изменилось. Что, возможно, вещество не просто обожгло — а переписало его изнутри.
Недавно ему позвонил тот самый чиновник, которого он спас. Поблагодарил снова. Сказал, что в правительстве "начинаются перемены", и возможно скоро Кими снова понадобится.
Кими лишь кивнул в трубку. Он не задаёт вопросов. Не ищет одобрения. Он просто готов. Всегда.
ИТОГИ:
Татуировка на губах в виде зашитого рта в гос. структурах (Stitches)Использование грима с потёком в гос. структурах (Макияж - №90)
Использование черных линз в гос. структурах (Линзы - №27)
Может частично обходить правило PG
Последнее редактирование: