- Автор темы
- #1
[Уникальная RP Биография] Insomnia Panacea
Ф.И.: Insomnia Panacea
Пол: Женский
Возраст и дата рождения: 17.05.2005
Национальность: Неуточнённая, смешанная кровь
Рост / Вес: 172 см / 56 кг
Телосложение: Худощавое, сухое
Цвет глаз: Абсолютно чёрные (анофальмия + кольцевая меланинопия — редкое генетическое сочетание, не влияющее на зрение)
Цвет волос: пепельные
Татуировки: есть (в том числе на лице и теле, см. развитие в биографии)
Дефекты кожи: отсутствуют
Отец: Raimon Panacea — 14.06.1975 — разнорабочий, слесарь, временами безработный
Мать: Sara Panacea — 02.12.1979 — работала уборщицей, потом кассиром
Познакомились в небольшом промышленном городке в неуточнённом штате, жили скромно. У отца были частые проблемы с работой и алкоголем, мать тянула быт и детей. Семья старалась держаться вместе, но с трудом.
Образование:
Инсомния с юных лет относилась к учебе с ответственностью, но не с восторгом. Слишком рано она поняла, что общество судит по внешнему виду, а не по уму. Однако это не сломило её. Наоборот — стало стимулом. После школы, несмотря на отсутствие поддержки, она поступила сразу в два колледжа: юридический и медицинский, выбрав вечерние и дистанционные формы обучения, чтобы совмещать с подработками.
Желание изучать право появилось ещё в школьные годы, когда одноклассники травили её за внешний вид, а преподаватели закрывали на это глаза. Тогда Инсомния впервые прочла Гражданский кодекс и поняла, что "буква закона" может стать щитом. Медициной она заинтересовалась позже — ухаживая за больной матерью. Долгие часы в больничных коридорах, наблюдения за врачами, чужая боль, услышанная из-за перегородки — всё это пробудило в ней желание помогать людям не только на словах, но и делом.
Учеба давалась трудно. Она училась по ночам, писала курсовые в автобусах, повторяла анатомию на смене в забегаловке. Стипендии не хватало, приходилось выживать. Но каждый зачёт, каждый пройденный семестр укрепляли её дух. В итоге она получила оба диплома: юриста и медика общей практики. Не потому что хотела карьеры — а потому что хотела быть полезной тем, кто не может защитить себя сам. И тем, кого некому лечить.
Детство:
Инсомния появилась на свет не в лучших условиях, но с самого начала была будто бы предназначена стать кем-то исключительным. Даже момент её рождения, по рассказам матери, был странным — она не кричала, не плакала, как другие младенцы, а просто смотрела. Смотрела на мир теми самыми бездонно-чёрными глазами, в которых не было ни зрачков, ни белков, ни даже обычного человеческого страха. Этот взгляд пугал медсестёр, сбивал с толку врачей и заставлял бабушек креститься — но в нём было нечто иное. В нём была сила. Спокойная, холодная, глубокая. Врачи поставили редкий диагноз: врождённая анофальмия, осложнённая кольцевой меланинопией. Комбинация, которая в обычных условиях лишает человека зрения, но у Инсомнии всё работало безупречно — зрение было отличным, реакция — мгновенной. Это стало первым парадоксом в её жизни: с виду — чужая, по сути — полноценная.
Семья Инсомнии жила бедно. Город, где они обосновались, был заброшенным промышленным образованием, где работы становилось всё меньше, а пыль в лёгких — всё больше. Отец, Раймон, терял работу чаще, чем менял обувь, и с каждым увольнением становился всё мрачнее, тяжелее на подъем. Он не был жестоким, но холодным — да. Эмоции были редкими гостями на его лице. Мать, Сара, держалась изо всех сил. Уборщица, кассир, ночные смены — всё ради детей, ради тепла в доме, ради чувства хоть какой-то стабильности. Инсомния это чувствовала и понимала — гораздо раньше, чем должны были такие вещи понимать дети.
С самых ранних лет Инсомния была "не такой". Её пепельные, будто вымытые временем волосы, слишком серьёзный взгляд, татуировки на теле (о которых позже) — всё это стало основой для бесконечных шепотов, страха и, в какой-то степени, даже фобии у окружающих. Детский сад, а затем и школа превратились в постоянное поле боя, но не открытого — скрытого, психологического, тонкого. Её дразнили, тыкали пальцем, обходили стороной. Преподаватели тоже не стремились понять её, часто воспринимая Инсомнию как "проблемного ученика", не потому что она плохо себя вела, а потому что они боялись непонятного.
В этот период начала формироваться её броня — та самая внутренняя стойкость, которая позже станет основой для её итогов. Она рано поняла: мир не даст ей защиту. Никто не будет бороться за неё. А значит, либо она научится защищаться, либо сгорит. Её характер кристаллизовался в эти годы — не через бунт, а через принятие. Через молчание. Через наблюдение. Она перестала пытаться понравиться, потому что поняла, что её оценивать будут всё равно по внешности, а не по поступкам. И это стало первым кирпичиком в мотивацию изучать право — ведь только буква закона, как она позже убедится, слепа к лицам, а видит лишь факты.
Теперь о татуировках. Первую из них Инсомния получила в возрасте, когда другие дети ещё учились читать. Её мать, в прошлом мечтавшая стать мастером тату, но вынужденная оставить обучение ради семьи, всё же сохранила оборудование. И однажды, когда Инсомния очень сильно заболела, мать, чтобы отвлечь ребёнка от боли и страхов, провела ритуал — нанесла на внутреннюю часть руки крошечный символ, похожий на скрученный в спираль лист. Это был символ защиты. Не просто рисунок. Это был первый «оберег», нанесённый с любовью и намерением. И для Инсомнии он стал чем-то большим, чем боль, чем страх, чем болезнь.
С тех пор татуировки стали ритуалом. Не бунтом, не протестом, не желанием выделиться. А внутренней хроникой. Каждый рисунок, каждый символ был связан с событием, эмоцией, решением. После каждой психологической травмы — новый символ. После победы — знак. После потери — след. Таким образом, её тело стало книгой, живым архивом. И с каждой новой страницей, она становилась сильнее. Для неё это были не просто украшения — это была форма защиты. Психологическая броня. За которую она позже будет бороться, даже когда это будет мешать ей устроиться на работу или пройти стажировку.
Любовь в семье была особенной. Её не демонстрировали на людях, не выражали в подарках. Это была любовь тихих взглядов, разделённого ужина, заботы без слов. Мать Инсомнии часто гладила её по голове и шептала: "Мир тебе не враг, если ты не боишься смотреть на него". Эти слова стали мантрой. Припевом. Тем, что она повторяла себе перед каждым выходом на улицу, перед каждым собеседованием, перед каждым отказом.
С 10 лет Инсомния начала работать — сначала раздавая листовки, потом — моет полы, выносит мусор, убирает в магазинах. Не потому что заставляли. А потому что видела, как изнемогает мать. Она хотела быть полезной. Помнить своё тело, свои руки — в работе. Именно тогда начало формироваться её влечение к медицине — не из академического интереса, а из боли. Когда мать несколько месяцев не вставала из-за грыжи, Инсомния ночами сидела рядом, меняла компрессы, читала старые медицинские книги, чтобы хоть немного понять, как облегчить страдания. Она не боялась крови, боли, бессонницы. Она боялась — бессилия. И это чувство стало одной из самых сильных мотиваций в её жизни.
В детстве она не мечтала стать "доктором", не играла в «дочки-матери» и не строила планов. Она просто знала, что хочет уметь спасать. И защищать. Не ждать, пока кто-то придёт. А быть этим "кем-то".
Все эти обстоятельства, внешние и внутренние, стали почвой, на которой позже прорастут её навыки. Чёрные глаза, пепельные волосы, татуировки — это не маска. Это результат. Это итог. Это отражение того, что она пережила. И каждый взгляд, каждое слово, каждое клеймо — стали только топливом для её решимости.
Юношеская жизнь:
Юность стала для Инсомнии временем внутренней закалки. Она продолжала подрабатывать, училась, почти не общалась со сверстниками. Но одиночество её не пугало. У неё были книги, музыка на кассетнике, редкие прогулки в парк. Временами, конечно, хотелось быть "как все" — краситься, носить модное, флиртовать. Но отражение в зеркале возвращало к реальности. Она понимала: общество ей не простит её лица, её глаз, её татуировок. И вместо того, чтобы бороться за чужое признание, она решила строить внутреннюю крепость. Крепость из знаний, терпения, самоуважения. Однажды, в 16 лет, её не приняли на стажировку — формально без причины. Неофициально — из-за внешнего вида. Тогда она впервые написала письмо в городскую прокуратуру. И добилась разбирательства. Ей отказали в компенсации, но она поняла, что может защищать себя. И других.
Эта история стала поворотной. Она начала изучать законы глубже, консультировать онлайн-юридически безвозмездно, когда кто-то из знакомых попадал в беду. Каждый случай был для неё новым вызовом, новой возможностью доказать, что даже одиночка, даже не такая как все — может быть сильной, нужной, полезной. Все татуировки, всё её тело — это её броня. Не вызывающая, не дерзкая — а искренняя. Не носить их — значит предать ту, кем она стала. И ту, кто их оставила. Для Инсомнии вопрос "свести" даже не стоит. Они — это она.
Взрослая жизнь:
В семнадцать лет Инсомния уехала. Без слёз, без прощаний, без громких слов. Просто собралась, заперла за собой дверь и ушла в ночь. У неё не было чёткого плана, не было друзей, к которым можно было обратиться за помощью. Но у неё была воля — устойчивая, закалённая всеми предыдущими годами. Она не сбегала — она выходила в свою собственную жизнь, готовая принять всё, что с этим связано.
Штат Davis стал её новой страницей, её чистым листом. Первое время она спала прямо на вокзале, прячась в углах и стараясь не попадаться на глаза охране. Несколько ночей она провела в общественном туалете, лишь бы укрыться от холода и дождя. Утром — умывалась ледяной водой, собирала волосы в небрежный пучок и шла искать работу. Неважно какую — важно было выжить.
Первой её работой стала уборка в ночном отеле. Маленький номер, большое количество грязи, недовольные постояльцы — всё это давило, но она не жаловалась. Ей платили мало, но платили. Потом — посудомойка в круглосуточной забегаловке. Густой пар, остатки еды, бесконечный звон тарелок. И снова — терпение. Затем — работа на стройке. Да, ей приходилось прятать татуировки под длинными рукавами, чтобы не слышать насмешек. Иногда в ответ на косые взгляды она опускала глаза, но никогда — голову.
Постепенно она накопила на угол в коммуналке. Потом — на отдельную комнату. Экономила на всём: ела лапшу, пила кипяток, ходила пешком. Она записывала каждую трату в потрёпанный блокнот, словно от этого зависела её жизнь. И отчасти так и было — этот контроль позволял ей двигаться вперёд, пусть и медленно.
Каждый вечер, вернувшись с работы, она садилась за книги. Юридические статьи, медицинские справочники, психология, анатомия, техника оказания первой помощи — всё, что могло дать ей шанс быть полезной. Она училась сама, без преподавателей, без группы поддержки. Её университетом стали онлайн-курсы и библиотеки. Она повторяла темы по ночам, когда город затихал, а её комната наполнялась тишиной, прерываемой шелестом страниц и звуками клавиатуры.
С годами Инсомния стала увереннее. Она по-прежнему была закрыта, по-прежнему сторонилась громких компаний и пьяных разговоров. Но она научилась говорить твёрдо. Научилась отстаивать себя. Один раз — отказалась подписывать кабальный контракт, изучив его до мелочей. Другой — помогла коллеге вернуть незаконно удержанную зарплату. Сначала просто консультировала, потом стала представлять интересы знакомых в мелких юридических спорах. Бесплатно. Потому что помнила, каково это — быть никем.
Иногда она бралась за подработки в порту — грузила ящики, оформляла документацию, изучала внутреннюю структуру. Иногда — работала сиделкой. Её знание анатомии и навыки ухода делали её незаменимой. Соседи называли её странной, но надёжной. Детвора сначала шарахалась от неё, но позже прибегала просить помочь залечить разбитую коленку.
Инсомния не вела светскую жизнь. Не ходила по магазинам, не выкладывала фото, не стремилась быть "в теме". Её одежда — простая, чаще старая, но всегда чистая. Волосы — собраны, лицо — спокойное. Только глаза выдавали: в них было слишком много пережитого для её возраста.
Её тело было покрыто татуировками — но ни одна из них не кричала. Они были личной летописью. Символами, понятными лишь ей. После смерти матери она набила на внутренней стороне предплечья её имя. После своей первой победы в суде — весы правосудия, тонкие, почти невидимые. Каждая линия — как шрам, но вырезанный не болью, а решимостью.
Именно в эти годы сформировалась её цель: не просто выжить, а обрести место, где она нужна. Где знания важнее внешности. Где старания значат больше, чем происхождение. Она понимала, что путь будет долгим, что потребуется ещё многое преодолеть. Но она уже не сомневалась — она сможет.
Настоящее время:
Сейчас Инсомния не имеет чёткой профессии. Она работает разнорабочей — подрабатывает в разных гос. структурах и не только: подрабатывает в порту, на ферме, на стройке. Периодически посещает стажировки и дни открытых дверей в госструктурах, отдавая предпочтение FIB, EMC и другим учреждениям, где может быть полезной. Её цель — найти место, где её знание, опыт и упорство будут важнее внешности.
Да, у неё татуировки. И на шее, и на руках, и даже на лице. Но каждая из них — часть её истории, часть боли и любви. Это не вызов системе. Это её способ быть собой. Она не просит поблажек, не требует особого отношения. Просто просит смотреть на то, как она работает — а не на то, как выглядит.
Итог биографии:
Insomnia Panacea претендует на:
— Уникальную внешность: полностью чёрные глаза (врождённая генетическая особенность — анофальмия + кольцевая меланинопия), пепельные волосы (естественный оттенок)
— Татуировки (Inscribed Crescent, Bat wings, Stitches) — как важный элемент формирования личности, ритуальной и эмоциональной памяти, обоснованные в биографии
Ф.И.: Insomnia Panacea
Пол: Женский
Возраст и дата рождения: 17.05.2005
Национальность: Неуточнённая, смешанная кровь
Рост / Вес: 172 см / 56 кг
Телосложение: Худощавое, сухое
Цвет глаз: Абсолютно чёрные (анофальмия + кольцевая меланинопия — редкое генетическое сочетание, не влияющее на зрение)
Цвет волос: пепельные
Татуировки: есть (в том числе на лице и теле, см. развитие в биографии)
Дефекты кожи: отсутствуют
Отец: Raimon Panacea — 14.06.1975 — разнорабочий, слесарь, временами безработный
Мать: Sara Panacea — 02.12.1979 — работала уборщицей, потом кассиром
Познакомились в небольшом промышленном городке в неуточнённом штате, жили скромно. У отца были частые проблемы с работой и алкоголем, мать тянула быт и детей. Семья старалась держаться вместе, но с трудом.
Образование:
Инсомния с юных лет относилась к учебе с ответственностью, но не с восторгом. Слишком рано она поняла, что общество судит по внешнему виду, а не по уму. Однако это не сломило её. Наоборот — стало стимулом. После школы, несмотря на отсутствие поддержки, она поступила сразу в два колледжа: юридический и медицинский, выбрав вечерние и дистанционные формы обучения, чтобы совмещать с подработками.
Желание изучать право появилось ещё в школьные годы, когда одноклассники травили её за внешний вид, а преподаватели закрывали на это глаза. Тогда Инсомния впервые прочла Гражданский кодекс и поняла, что "буква закона" может стать щитом. Медициной она заинтересовалась позже — ухаживая за больной матерью. Долгие часы в больничных коридорах, наблюдения за врачами, чужая боль, услышанная из-за перегородки — всё это пробудило в ней желание помогать людям не только на словах, но и делом.
Учеба давалась трудно. Она училась по ночам, писала курсовые в автобусах, повторяла анатомию на смене в забегаловке. Стипендии не хватало, приходилось выживать. Но каждый зачёт, каждый пройденный семестр укрепляли её дух. В итоге она получила оба диплома: юриста и медика общей практики. Не потому что хотела карьеры — а потому что хотела быть полезной тем, кто не может защитить себя сам. И тем, кого некому лечить.
Детство:
Инсомния появилась на свет не в лучших условиях, но с самого начала была будто бы предназначена стать кем-то исключительным. Даже момент её рождения, по рассказам матери, был странным — она не кричала, не плакала, как другие младенцы, а просто смотрела. Смотрела на мир теми самыми бездонно-чёрными глазами, в которых не было ни зрачков, ни белков, ни даже обычного человеческого страха. Этот взгляд пугал медсестёр, сбивал с толку врачей и заставлял бабушек креститься — но в нём было нечто иное. В нём была сила. Спокойная, холодная, глубокая. Врачи поставили редкий диагноз: врождённая анофальмия, осложнённая кольцевой меланинопией. Комбинация, которая в обычных условиях лишает человека зрения, но у Инсомнии всё работало безупречно — зрение было отличным, реакция — мгновенной. Это стало первым парадоксом в её жизни: с виду — чужая, по сути — полноценная.
Семья Инсомнии жила бедно. Город, где они обосновались, был заброшенным промышленным образованием, где работы становилось всё меньше, а пыль в лёгких — всё больше. Отец, Раймон, терял работу чаще, чем менял обувь, и с каждым увольнением становился всё мрачнее, тяжелее на подъем. Он не был жестоким, но холодным — да. Эмоции были редкими гостями на его лице. Мать, Сара, держалась изо всех сил. Уборщица, кассир, ночные смены — всё ради детей, ради тепла в доме, ради чувства хоть какой-то стабильности. Инсомния это чувствовала и понимала — гораздо раньше, чем должны были такие вещи понимать дети.
С самых ранних лет Инсомния была "не такой". Её пепельные, будто вымытые временем волосы, слишком серьёзный взгляд, татуировки на теле (о которых позже) — всё это стало основой для бесконечных шепотов, страха и, в какой-то степени, даже фобии у окружающих. Детский сад, а затем и школа превратились в постоянное поле боя, но не открытого — скрытого, психологического, тонкого. Её дразнили, тыкали пальцем, обходили стороной. Преподаватели тоже не стремились понять её, часто воспринимая Инсомнию как "проблемного ученика", не потому что она плохо себя вела, а потому что они боялись непонятного.
В этот период начала формироваться её броня — та самая внутренняя стойкость, которая позже станет основой для её итогов. Она рано поняла: мир не даст ей защиту. Никто не будет бороться за неё. А значит, либо она научится защищаться, либо сгорит. Её характер кристаллизовался в эти годы — не через бунт, а через принятие. Через молчание. Через наблюдение. Она перестала пытаться понравиться, потому что поняла, что её оценивать будут всё равно по внешности, а не по поступкам. И это стало первым кирпичиком в мотивацию изучать право — ведь только буква закона, как она позже убедится, слепа к лицам, а видит лишь факты.
Теперь о татуировках. Первую из них Инсомния получила в возрасте, когда другие дети ещё учились читать. Её мать, в прошлом мечтавшая стать мастером тату, но вынужденная оставить обучение ради семьи, всё же сохранила оборудование. И однажды, когда Инсомния очень сильно заболела, мать, чтобы отвлечь ребёнка от боли и страхов, провела ритуал — нанесла на внутреннюю часть руки крошечный символ, похожий на скрученный в спираль лист. Это был символ защиты. Не просто рисунок. Это был первый «оберег», нанесённый с любовью и намерением. И для Инсомнии он стал чем-то большим, чем боль, чем страх, чем болезнь.
С тех пор татуировки стали ритуалом. Не бунтом, не протестом, не желанием выделиться. А внутренней хроникой. Каждый рисунок, каждый символ был связан с событием, эмоцией, решением. После каждой психологической травмы — новый символ. После победы — знак. После потери — след. Таким образом, её тело стало книгой, живым архивом. И с каждой новой страницей, она становилась сильнее. Для неё это были не просто украшения — это была форма защиты. Психологическая броня. За которую она позже будет бороться, даже когда это будет мешать ей устроиться на работу или пройти стажировку.
Любовь в семье была особенной. Её не демонстрировали на людях, не выражали в подарках. Это была любовь тихих взглядов, разделённого ужина, заботы без слов. Мать Инсомнии часто гладила её по голове и шептала: "Мир тебе не враг, если ты не боишься смотреть на него". Эти слова стали мантрой. Припевом. Тем, что она повторяла себе перед каждым выходом на улицу, перед каждым собеседованием, перед каждым отказом.
С 10 лет Инсомния начала работать — сначала раздавая листовки, потом — моет полы, выносит мусор, убирает в магазинах. Не потому что заставляли. А потому что видела, как изнемогает мать. Она хотела быть полезной. Помнить своё тело, свои руки — в работе. Именно тогда начало формироваться её влечение к медицине — не из академического интереса, а из боли. Когда мать несколько месяцев не вставала из-за грыжи, Инсомния ночами сидела рядом, меняла компрессы, читала старые медицинские книги, чтобы хоть немного понять, как облегчить страдания. Она не боялась крови, боли, бессонницы. Она боялась — бессилия. И это чувство стало одной из самых сильных мотиваций в её жизни.
В детстве она не мечтала стать "доктором", не играла в «дочки-матери» и не строила планов. Она просто знала, что хочет уметь спасать. И защищать. Не ждать, пока кто-то придёт. А быть этим "кем-то".
Все эти обстоятельства, внешние и внутренние, стали почвой, на которой позже прорастут её навыки. Чёрные глаза, пепельные волосы, татуировки — это не маска. Это результат. Это итог. Это отражение того, что она пережила. И каждый взгляд, каждое слово, каждое клеймо — стали только топливом для её решимости.
Юношеская жизнь:
Юность стала для Инсомнии временем внутренней закалки. Она продолжала подрабатывать, училась, почти не общалась со сверстниками. Но одиночество её не пугало. У неё были книги, музыка на кассетнике, редкие прогулки в парк. Временами, конечно, хотелось быть "как все" — краситься, носить модное, флиртовать. Но отражение в зеркале возвращало к реальности. Она понимала: общество ей не простит её лица, её глаз, её татуировок. И вместо того, чтобы бороться за чужое признание, она решила строить внутреннюю крепость. Крепость из знаний, терпения, самоуважения. Однажды, в 16 лет, её не приняли на стажировку — формально без причины. Неофициально — из-за внешнего вида. Тогда она впервые написала письмо в городскую прокуратуру. И добилась разбирательства. Ей отказали в компенсации, но она поняла, что может защищать себя. И других.
Эта история стала поворотной. Она начала изучать законы глубже, консультировать онлайн-юридически безвозмездно, когда кто-то из знакомых попадал в беду. Каждый случай был для неё новым вызовом, новой возможностью доказать, что даже одиночка, даже не такая как все — может быть сильной, нужной, полезной. Все татуировки, всё её тело — это её броня. Не вызывающая, не дерзкая — а искренняя. Не носить их — значит предать ту, кем она стала. И ту, кто их оставила. Для Инсомнии вопрос "свести" даже не стоит. Они — это она.
Взрослая жизнь:
В семнадцать лет Инсомния уехала. Без слёз, без прощаний, без громких слов. Просто собралась, заперла за собой дверь и ушла в ночь. У неё не было чёткого плана, не было друзей, к которым можно было обратиться за помощью. Но у неё была воля — устойчивая, закалённая всеми предыдущими годами. Она не сбегала — она выходила в свою собственную жизнь, готовая принять всё, что с этим связано.
Штат Davis стал её новой страницей, её чистым листом. Первое время она спала прямо на вокзале, прячась в углах и стараясь не попадаться на глаза охране. Несколько ночей она провела в общественном туалете, лишь бы укрыться от холода и дождя. Утром — умывалась ледяной водой, собирала волосы в небрежный пучок и шла искать работу. Неважно какую — важно было выжить.
Первой её работой стала уборка в ночном отеле. Маленький номер, большое количество грязи, недовольные постояльцы — всё это давило, но она не жаловалась. Ей платили мало, но платили. Потом — посудомойка в круглосуточной забегаловке. Густой пар, остатки еды, бесконечный звон тарелок. И снова — терпение. Затем — работа на стройке. Да, ей приходилось прятать татуировки под длинными рукавами, чтобы не слышать насмешек. Иногда в ответ на косые взгляды она опускала глаза, но никогда — голову.
Постепенно она накопила на угол в коммуналке. Потом — на отдельную комнату. Экономила на всём: ела лапшу, пила кипяток, ходила пешком. Она записывала каждую трату в потрёпанный блокнот, словно от этого зависела её жизнь. И отчасти так и было — этот контроль позволял ей двигаться вперёд, пусть и медленно.
Каждый вечер, вернувшись с работы, она садилась за книги. Юридические статьи, медицинские справочники, психология, анатомия, техника оказания первой помощи — всё, что могло дать ей шанс быть полезной. Она училась сама, без преподавателей, без группы поддержки. Её университетом стали онлайн-курсы и библиотеки. Она повторяла темы по ночам, когда город затихал, а её комната наполнялась тишиной, прерываемой шелестом страниц и звуками клавиатуры.
С годами Инсомния стала увереннее. Она по-прежнему была закрыта, по-прежнему сторонилась громких компаний и пьяных разговоров. Но она научилась говорить твёрдо. Научилась отстаивать себя. Один раз — отказалась подписывать кабальный контракт, изучив его до мелочей. Другой — помогла коллеге вернуть незаконно удержанную зарплату. Сначала просто консультировала, потом стала представлять интересы знакомых в мелких юридических спорах. Бесплатно. Потому что помнила, каково это — быть никем.
Иногда она бралась за подработки в порту — грузила ящики, оформляла документацию, изучала внутреннюю структуру. Иногда — работала сиделкой. Её знание анатомии и навыки ухода делали её незаменимой. Соседи называли её странной, но надёжной. Детвора сначала шарахалась от неё, но позже прибегала просить помочь залечить разбитую коленку.
Инсомния не вела светскую жизнь. Не ходила по магазинам, не выкладывала фото, не стремилась быть "в теме". Её одежда — простая, чаще старая, но всегда чистая. Волосы — собраны, лицо — спокойное. Только глаза выдавали: в них было слишком много пережитого для её возраста.
Её тело было покрыто татуировками — но ни одна из них не кричала. Они были личной летописью. Символами, понятными лишь ей. После смерти матери она набила на внутренней стороне предплечья её имя. После своей первой победы в суде — весы правосудия, тонкие, почти невидимые. Каждая линия — как шрам, но вырезанный не болью, а решимостью.
Именно в эти годы сформировалась её цель: не просто выжить, а обрести место, где она нужна. Где знания важнее внешности. Где старания значат больше, чем происхождение. Она понимала, что путь будет долгим, что потребуется ещё многое преодолеть. Но она уже не сомневалась — она сможет.
Настоящее время:
Сейчас Инсомния не имеет чёткой профессии. Она работает разнорабочей — подрабатывает в разных гос. структурах и не только: подрабатывает в порту, на ферме, на стройке. Периодически посещает стажировки и дни открытых дверей в госструктурах, отдавая предпочтение FIB, EMC и другим учреждениям, где может быть полезной. Её цель — найти место, где её знание, опыт и упорство будут важнее внешности.
Да, у неё татуировки. И на шее, и на руках, и даже на лице. Но каждая из них — часть её истории, часть боли и любви. Это не вызов системе. Это её способ быть собой. Она не просит поблажек, не требует особого отношения. Просто просит смотреть на то, как она работает — а не на то, как выглядит.
Итог биографии:
Insomnia Panacea претендует на:
— Уникальную внешность: полностью чёрные глаза (врождённая генетическая особенность — анофальмия + кольцевая меланинопия), пепельные волосы (естественный оттенок)
— Татуировки (Inscribed Crescent, Bat wings, Stitches) — как важный элемент формирования личности, ритуальной и эмоциональной памяти, обоснованные в биографии
Вложения
Последнее редактирование: