- Автор темы
- #1
Основная информация:
Имя Фамилия: Yoshi_Joster
Возраст: 26 лет
Пол: Мужской
Год рождения: 24.09.2000
Место рождения: Texas, USA
2. Внешние признаки:
Национальность: Американец
Рост: 180 см
Вес: 75 кг
Цвет волос: чёрный
Цвет глаз: голубые
Татуировки: Есть
Телосложение: Спортивное
Фото:
Фото пасспорта:
1. Детство в двух мирах: Техас и Канада.
Йоши Джостер родился ранним утром 24 сентября 2000 года в городе Одесса, штат
Техас. Его появление на свет было стремительным, и с первых дней он проявил
неспокойный, вдумчивый нрав. Родители, Джонатан и Линда Джостер, были
людьми практичными: отец работал на нефтесервисной компании, мать
занималась бухгалтерией в небольшой фирме. Жизнь в Техасе была яркой, но
неустойчивой, зависящей от цен на нефть. Воспоминания Йоши об этом периоде
смутны: бескрайнее палящее небо, запах горячего асфальта и пыли, звук
кондиционеров, работающих на износ. В 2005 году, когда кризис в отрасли
поставил семью на грань финансового краха, было принято решение об
эмиграции в Канаду, в пригород Торонто, где у дяди Джонатана была небольшая
строительная компания. Переезд стал для пятилетнего Йоши травмой первого
порядка. Резкая смена климата на холодный и влажный, новый язык (хотя дома
говорили по-английски), насмешки одноклассников из-за акцента и «странного»
имени — все это заставило мальчика замкнуться. Он чувствовал себя чужаком
вдвойне: не совсем американцем и совсем не канадцем. Родители, выбивавшиеся
из сил на новых работах, чтобы обеспечить быт, отдалилялись эмоционально. Их
общение свелось к формальным вопросам. Йоши искал утешения в рисовании,
проводя часы за скетчами в своей комнате, и в исследовании окрестных пустырей
и индустриальных зон, которые казались ему более честными, чем аккуратные
лужайки их квартала.
2. Подростковые поиски и пограничное существование.
Средняя школа стала для Йоши ареной молчаливого протеста. Он не был бунтарем
в классическом смысле — он не дрался изначально, не грубил учителям. Его бунт
был внутренним, выражавшимся в угрюмой молчаливости, ношении темной,
немаркой одежды и отстраненности. Успеваемость его была неровной: он блистал
на уроках искусства и литературы и проваливал точные науки. В 14 лет он начал
проводить время с компанией таких же маргинальных подростков из соседнего,
более бедного района. Это были дети из неполных семей, мигранты второго
поколения, искавшие свое место. Среди них Йоши впервые почувствовал грубое, но
братское принятие. Они слушали агрессивный андеграундный рэп и индастриал,
курили в заброшенных гаражах, рассуждали о бессмысленности всего. Йоши, с его
склонностью к самоанализу и художественному взгляду, стал в этой среде своего
рода летописцем и философом. Но эта среда была чревата опасностями. Мелкие
правонарушения (граффити, кражи в магазинах для острых ощущений)
постепенно вели к чему-то более серьезному. Родители, заметив перемены,
пытались взывать к разуму, но диалог не клеился — они говорили на языке
запретов и разочарования, он — на языке молчания и презрения к их
«благополучной» жизни, которая казалась ему фальшивой.
3. Ночь инициации: рождение шрама.
Конкретной даты Йоши никогда не называл. Это была поздняя осень, почти зима,
2016 год. Повод был пустяковым — пересмотр «территорий» между группами
подростков. Встреча была назначена на пустыре за старым заводом. Сначала был
словесный перепалка, потом кто-то кого-то толкнул, и хаос поглотил всех. Йоши,
никогда не бывший заводилой драк, оказался в гуще свалки скорее по инерции.
Он пытался оттащить своего приятеля, когда почувствовал резкий удар в голову.
Не боль — сначала лишь оглушающий звон в ушах и ощущение теплой, очень
густой жидкости, заливающей лицо и шею. Потом адская, рвущая боль. Он упал
на колени, увидел осколки бутылки на асфальте, смешанные с каплями, которые в
свете уличного фонаря казались черными. Крики, звук убегающих ног. Он остался
один, прижимая ладонь к лицу, чувствуя, как под пальцами пульсирует зияющая
плоть. В больнице — калейдоскоп: ослепительный свет, резкие команды врачей,
укол, запах антисептика. Потом долгие часы операции. Разрез прошел от
внешнего края левой брови вниз по диагонали, разрывая кожу на скуле, и
закончился, не доходя до челюстного сустава. Были повреждены мелкие лицевые
нервы и мышцы. Наложили более тридцати швов, внутренних и внешних.
4. Долина тени: жизнь после раны.
Первые месяцы были физическим и психическим кошмаром. Лицо было опухшим,
обезображенным фиолетово-желтыми гематомами. Швы зудели и стягивали кожу.
Но хуже была реакция окружающих. Родители смотрели на него с ужасом и немым
упреком: «До чего ты себя довел?». В школе он стал объектом шепота,
откровенных указующих пальцев и редких, но ядовитых насмешек
(«Франкенштейн», «Злодей из фильма»). Старая компания распалась, некоторые
ребята испугались последствий. Йоши полностью отрезал себя от мира. Он бросил
школу на время домашнего обучения, выходил из дома только под вечер, когда
темнота скрывала его лицо. Он часами смотрел в зеркало, ненавидя это
искаженное отражение. Шрам был не просто шрамом — он был клеймом
неудачника, жертвы, изгоя. Он перестал фотографироваться, удалил все
социальные сети. Его комната стала камерой-одиночкой, а единственным
общением были форумы для таких же «поврежденных» людей, где обсуждали
депрессию и суицидальные мысли. Это был самый темный период его жизни,
когда самоидентификация была полностью разрушена.
5. Первые шаги к принятию: шрам как граница и щит.
Перелом начался с малого, почти случайно. Один из немногих старых друзей, не
отвернувшихся от него, принес ему графический планшет. «Ты всегда лучше
рисовал, чем говорил. Говори теперь этим», — сказал он. Йоши , движимый скукой и
отчаянием, начал рисовать. Сначала это были мрачные, хаотичные абстракции,
воплощение его боли. Потом он начал рисовать лица. И всегда на этих лицах был
шрам. Его шрам. Он создал целую серию автопортретов-исповедей в цифровой
графике. И в процессе этого безостановочного отражения случилось откровение:
он начал изучать свой шрам. Его форму, рельеф, как свет ложится на выпуклый
рубец. Он понял, что это не просто повреждение — это топография его личной
катастрофы, его собственная уникальная черта. Он впервые вышел на улицу, не
пряча лицо, в холодный январский день. Взгляды прохожих больше не казались
ему исключительно осуждающими — в них читалось любопытство,
настороженность, иногда даже интерес. Шрам стал его границей, отсекающей
лишнее и ненужное. Он отфильтровывал людей: слабых отпугивал, сильных и
любопытных притягивал. Он перестал быть невидимым Йоши . Он стал Йоши со
шрамом.
6. Построение идентичности: дизайнер и мизантроп.
Вернувшись в школу и окончив ее без особого энтузиазма, Йоши точно знал, чем
будет заниматься. Он поступил в колледж на графический дизайн, но быстро
разочаровался в формальной программе. Его стиль — минималистичный,
монохромный, с резкими контрастами и акцентом на текстуры и несовершенства
— формировался вне академических канонов. Он нашел вдохновение в
архитектуре брутализма, в сломанной электронике, в тактильных ощущениях от
ржавого металла и шероховатого бетона. Его шрам стал частью этого
эстетического кода. Он начал брать фриланс-заказы: логотипы для локальных
музыкальных групп, играющих дарк-эмбиент, обложки для независимых
издательств, специализирующихся на киберпанке и нуаре. Клиентов привлекала
его история и его бескомпромиссный взгляд. Он работал по ночам, жил один в
маленькой студии в индустриальном районе, заполненной книгами по философии
экзистенциалистов, черно-белыми фотографиями заброшенных зданий и
коллекцией необычных камней и кусков металла, найденных на прогулках. Он
сознательно культивировал образ мизантропа, человека-одиночки. Шрам был его
визитной карточкой и лучшим собеседником. Он научился использовать его в
коммуникации: прямой, открытый взгляд, при котором шрам был первым, что
видел собеседник, стал его фирменным приемом, способом установить
дистанцию и доминировать в тихой, неподвижной манере.
7. Философия шрама и итоги.
Сегодня, в 26 лет, Йоши Джостер — состоявшийся специалист с узкой, но устойчивой
репутацией. Он холост, и его редкие романы — это короткие, интенсивные связи с
людьми, которых привлекла его аура загадочности и внутренней силы, а не
жалость. Для него шрам перестал быть травмой в обычном смысле. Это его
личный миф, его origin story. Он видит в нем следующие символы:
Граница: Линия, отделившая наивного мальчика от осознавшего себя мужчины.
Правда: Физическое воплощение лжи и насилия, с которыми он столкнулся, и его
выживания вопреки им. Честнее любой социальной маски.
Артефакт: Уникальный объект, придающий его лицу характер и историю, которых
лишены «гладкие» лица.
Доспехи: Закаленная, нечувствительная к внешним оценкам кожа, защищающая
ранимую внутреннюю жизнь.
Итоги жизни Йоши Джостера к 26 годам:
Шрам на лице Йоши — это не просто отметина. Это центральный пункт его
биографии, вокруг которого выстроилась вся его личность. Из болезненной раны,
символа стыда и изоляции, он превратил его в основной актив, источник силы и
творчества. Через принятие собственного физического «несовершенства» Йоши
обрел уникальный голос в профессии, выработал непоколебимую, хотя и
несколько отстраненную, жизненную позицию и построил идентичность, в
которой травма интегрирована как фундаментальная, преобразующая часть «я».
Его история — это не история исцеления в смысле избавления от шрама, а
история алхимического превращения шрама из свинца боли в золото
самоопределения. Он не вылечил свою рану — он договорился с ней, сделал ее
соавтором своей жизни. Йоши Джостера — человек, который не скрывает свою
историю. Он носит ее на лице, и в этом — его сила и его свобода.
Итоги биографии:
1. Yoshi Joster может носить маску на постоянной основе и в гос. структурах (Обязательно одобрение лидера фракции и пометка в мед. карте) (Исключение: Government)
Имя Фамилия: Yoshi_Joster
Возраст: 26 лет
Пол: Мужской
Год рождения: 24.09.2000
Место рождения: Texas, USA
2. Внешние признаки:
Национальность: Американец
Рост: 180 см
Вес: 75 кг
Цвет волос: чёрный
Цвет глаз: голубые
Татуировки: Есть
Телосложение: Спортивное
Фото:
Фото пасспорта:
1. Детство в двух мирах: Техас и Канада.
Йоши Джостер родился ранним утром 24 сентября 2000 года в городе Одесса, штат
Техас. Его появление на свет было стремительным, и с первых дней он проявил
неспокойный, вдумчивый нрав. Родители, Джонатан и Линда Джостер, были
людьми практичными: отец работал на нефтесервисной компании, мать
занималась бухгалтерией в небольшой фирме. Жизнь в Техасе была яркой, но
неустойчивой, зависящей от цен на нефть. Воспоминания Йоши об этом периоде
смутны: бескрайнее палящее небо, запах горячего асфальта и пыли, звук
кондиционеров, работающих на износ. В 2005 году, когда кризис в отрасли
поставил семью на грань финансового краха, было принято решение об
эмиграции в Канаду, в пригород Торонто, где у дяди Джонатана была небольшая
строительная компания. Переезд стал для пятилетнего Йоши травмой первого
порядка. Резкая смена климата на холодный и влажный, новый язык (хотя дома
говорили по-английски), насмешки одноклассников из-за акцента и «странного»
имени — все это заставило мальчика замкнуться. Он чувствовал себя чужаком
вдвойне: не совсем американцем и совсем не канадцем. Родители, выбивавшиеся
из сил на новых работах, чтобы обеспечить быт, отдалилялись эмоционально. Их
общение свелось к формальным вопросам. Йоши искал утешения в рисовании,
проводя часы за скетчами в своей комнате, и в исследовании окрестных пустырей
и индустриальных зон, которые казались ему более честными, чем аккуратные
лужайки их квартала.
2. Подростковые поиски и пограничное существование.
Средняя школа стала для Йоши ареной молчаливого протеста. Он не был бунтарем
в классическом смысле — он не дрался изначально, не грубил учителям. Его бунт
был внутренним, выражавшимся в угрюмой молчаливости, ношении темной,
немаркой одежды и отстраненности. Успеваемость его была неровной: он блистал
на уроках искусства и литературы и проваливал точные науки. В 14 лет он начал
проводить время с компанией таких же маргинальных подростков из соседнего,
более бедного района. Это были дети из неполных семей, мигранты второго
поколения, искавшие свое место. Среди них Йоши впервые почувствовал грубое, но
братское принятие. Они слушали агрессивный андеграундный рэп и индастриал,
курили в заброшенных гаражах, рассуждали о бессмысленности всего. Йоши, с его
склонностью к самоанализу и художественному взгляду, стал в этой среде своего
рода летописцем и философом. Но эта среда была чревата опасностями. Мелкие
правонарушения (граффити, кражи в магазинах для острых ощущений)
постепенно вели к чему-то более серьезному. Родители, заметив перемены,
пытались взывать к разуму, но диалог не клеился — они говорили на языке
запретов и разочарования, он — на языке молчания и презрения к их
«благополучной» жизни, которая казалась ему фальшивой.
3. Ночь инициации: рождение шрама.
Конкретной даты Йоши никогда не называл. Это была поздняя осень, почти зима,
2016 год. Повод был пустяковым — пересмотр «территорий» между группами
подростков. Встреча была назначена на пустыре за старым заводом. Сначала был
словесный перепалка, потом кто-то кого-то толкнул, и хаос поглотил всех. Йоши,
никогда не бывший заводилой драк, оказался в гуще свалки скорее по инерции.
Он пытался оттащить своего приятеля, когда почувствовал резкий удар в голову.
Не боль — сначала лишь оглушающий звон в ушах и ощущение теплой, очень
густой жидкости, заливающей лицо и шею. Потом адская, рвущая боль. Он упал
на колени, увидел осколки бутылки на асфальте, смешанные с каплями, которые в
свете уличного фонаря казались черными. Крики, звук убегающих ног. Он остался
один, прижимая ладонь к лицу, чувствуя, как под пальцами пульсирует зияющая
плоть. В больнице — калейдоскоп: ослепительный свет, резкие команды врачей,
укол, запах антисептика. Потом долгие часы операции. Разрез прошел от
внешнего края левой брови вниз по диагонали, разрывая кожу на скуле, и
закончился, не доходя до челюстного сустава. Были повреждены мелкие лицевые
нервы и мышцы. Наложили более тридцати швов, внутренних и внешних.
4. Долина тени: жизнь после раны.
Первые месяцы были физическим и психическим кошмаром. Лицо было опухшим,
обезображенным фиолетово-желтыми гематомами. Швы зудели и стягивали кожу.
Но хуже была реакция окружающих. Родители смотрели на него с ужасом и немым
упреком: «До чего ты себя довел?». В школе он стал объектом шепота,
откровенных указующих пальцев и редких, но ядовитых насмешек
(«Франкенштейн», «Злодей из фильма»). Старая компания распалась, некоторые
ребята испугались последствий. Йоши полностью отрезал себя от мира. Он бросил
школу на время домашнего обучения, выходил из дома только под вечер, когда
темнота скрывала его лицо. Он часами смотрел в зеркало, ненавидя это
искаженное отражение. Шрам был не просто шрамом — он был клеймом
неудачника, жертвы, изгоя. Он перестал фотографироваться, удалил все
социальные сети. Его комната стала камерой-одиночкой, а единственным
общением были форумы для таких же «поврежденных» людей, где обсуждали
депрессию и суицидальные мысли. Это был самый темный период его жизни,
когда самоидентификация была полностью разрушена.
5. Первые шаги к принятию: шрам как граница и щит.
Перелом начался с малого, почти случайно. Один из немногих старых друзей, не
отвернувшихся от него, принес ему графический планшет. «Ты всегда лучше
рисовал, чем говорил. Говори теперь этим», — сказал он. Йоши , движимый скукой и
отчаянием, начал рисовать. Сначала это были мрачные, хаотичные абстракции,
воплощение его боли. Потом он начал рисовать лица. И всегда на этих лицах был
шрам. Его шрам. Он создал целую серию автопортретов-исповедей в цифровой
графике. И в процессе этого безостановочного отражения случилось откровение:
он начал изучать свой шрам. Его форму, рельеф, как свет ложится на выпуклый
рубец. Он понял, что это не просто повреждение — это топография его личной
катастрофы, его собственная уникальная черта. Он впервые вышел на улицу, не
пряча лицо, в холодный январский день. Взгляды прохожих больше не казались
ему исключительно осуждающими — в них читалось любопытство,
настороженность, иногда даже интерес. Шрам стал его границей, отсекающей
лишнее и ненужное. Он отфильтровывал людей: слабых отпугивал, сильных и
любопытных притягивал. Он перестал быть невидимым Йоши . Он стал Йоши со
шрамом.
6. Построение идентичности: дизайнер и мизантроп.
Вернувшись в школу и окончив ее без особого энтузиазма, Йоши точно знал, чем
будет заниматься. Он поступил в колледж на графический дизайн, но быстро
разочаровался в формальной программе. Его стиль — минималистичный,
монохромный, с резкими контрастами и акцентом на текстуры и несовершенства
— формировался вне академических канонов. Он нашел вдохновение в
архитектуре брутализма, в сломанной электронике, в тактильных ощущениях от
ржавого металла и шероховатого бетона. Его шрам стал частью этого
эстетического кода. Он начал брать фриланс-заказы: логотипы для локальных
музыкальных групп, играющих дарк-эмбиент, обложки для независимых
издательств, специализирующихся на киберпанке и нуаре. Клиентов привлекала
его история и его бескомпромиссный взгляд. Он работал по ночам, жил один в
маленькой студии в индустриальном районе, заполненной книгами по философии
экзистенциалистов, черно-белыми фотографиями заброшенных зданий и
коллекцией необычных камней и кусков металла, найденных на прогулках. Он
сознательно культивировал образ мизантропа, человека-одиночки. Шрам был его
визитной карточкой и лучшим собеседником. Он научился использовать его в
коммуникации: прямой, открытый взгляд, при котором шрам был первым, что
видел собеседник, стал его фирменным приемом, способом установить
дистанцию и доминировать в тихой, неподвижной манере.
7. Философия шрама и итоги.
Сегодня, в 26 лет, Йоши Джостер — состоявшийся специалист с узкой, но устойчивой
репутацией. Он холост, и его редкие романы — это короткие, интенсивные связи с
людьми, которых привлекла его аура загадочности и внутренней силы, а не
жалость. Для него шрам перестал быть травмой в обычном смысле. Это его
личный миф, его origin story. Он видит в нем следующие символы:
Граница: Линия, отделившая наивного мальчика от осознавшего себя мужчины.
Правда: Физическое воплощение лжи и насилия, с которыми он столкнулся, и его
выживания вопреки им. Честнее любой социальной маски.
Артефакт: Уникальный объект, придающий его лицу характер и историю, которых
лишены «гладкие» лица.
Доспехи: Закаленная, нечувствительная к внешним оценкам кожа, защищающая
ранимую внутреннюю жизнь.
Итоги жизни Йоши Джостера к 26 годам:
Шрам на лице Йоши — это не просто отметина. Это центральный пункт его
биографии, вокруг которого выстроилась вся его личность. Из болезненной раны,
символа стыда и изоляции, он превратил его в основной актив, источник силы и
творчества. Через принятие собственного физического «несовершенства» Йоши
обрел уникальный голос в профессии, выработал непоколебимую, хотя и
несколько отстраненную, жизненную позицию и построил идентичность, в
которой травма интегрирована как фундаментальная, преобразующая часть «я».
Его история — это не история исцеления в смысле избавления от шрама, а
история алхимического превращения шрама из свинца боли в золото
самоопределения. Он не вылечил свою рану — он договорился с ней, сделал ее
соавтором своей жизни. Йоши Джостера — человек, который не скрывает свою
историю. Он носит ее на лице, и в этом — его сила и его свобода.
Итоги биографии:
1. Yoshi Joster может носить маску на постоянной основе и в гос. структурах (Обязательно одобрение лидера фракции и пометка в мед. карте) (Исключение: Government)
Вложения
Последнее редактирование:
