- Автор темы
- #1
ФИО: William Medici
Возраст: 18 лет
Пол: Мужской
Национальность: Американец (по месту рождения)
Родители: Мать — Изабелла Медичи (урождённая Риццоли, чистокровная итальянка из Сицилии). Отец — Михаил «Майк» Медведев (русский, из семьи эмигрантов, вырос в Брайтоне).
Образование: Среднее (учится в старшей школе Davis High School 11-й класс).
Личная фотография:
Фотография паспорта:
Описание внешнего вида:
· Рост: 178 см
· Цвет волос: Блондин
· Цвет глаз: Фиолетовые
· Телосложение: Спортивное, подтянутое
· Татуировки: Нет
Родословное древо:
· По материнской линии: Сицилийская семья с глубокими корнями и старыми связями, часть клана, перебравшегося в США в 70-х. Сохраняла дистанцию, но влияние. Прадед был связан с исторической 'Ндрангетой. В Америке семья формально вела ресторанный бизнес, но шепотом всегда говорили о «старых делах».
· По отцовской линии: Русские эмигранты из Брайтона. Дед, Василий Медведев, был «авторитетом» старой закалки 90-х, человеком с реальным весом в портовых схемах и рэкете. После его смерти авторитет отца, Михаила, несколько померк, но фамилия и связи остались. Семья жила по «понятиям», но держалась обособленно от новых гангстерских течений, сосредоточившись на мелком, но стабильном бизнесе.
Детство Вашего персонажа (0-12 лет):
Уильям появился на свет в результате короткого, страстного и крайне неодобряемого обеими семьями романа между Изабеллой и Михаилом. Их брак был обречен с самого начала — слишком разные миры, слишком много предрассудков. Когда Уильяму исполнилось 5 лет, они окончательно расстались. Его детство стало метрономом, раскачивающимся между двумя полюсами. Неделями он мог жить с матерью в её аккуратной, пахнущей базиликом и дорогим парфюмом квартире в Веспуччи, где царили итальянская чопорность, тихие разговоры за закрытыми дверями кабинета и непременное изучение языка — «Ты должен помнить свои корни, Уильям». Здесь его учили двум вещам: беспрекословному уважению к семье (в самом широком, клановом смысле) и умению наблюдать и молчать. Затем он возвращался к отцу в более суровый, серый и полный скрытой энергии Брайтон. Тут царили другие законы. Отец, суровый и немногословный человек с татуировками на костяшках пальцев, учил его не «понятиям» из книг, а настоящему уличному выживанию: «Здесь, сынок, либо ты смотришь в оба, либо тебя сожрут». Он водил его в подпольный боксерский клуб «У Семёныча», где пахло потом, кровью и металлом, где решались споры не словами, а кулаками, но где также существовал свой железный кодекс чести — не бить лежачего, не затрагивать семью. В 10 лет Уильям уже уверенно держал удар и знал, как вести себя при внезапной облаве копов. В 11 лет он впервые, будучи с отцом, посетил «Ладу» — неофициальный клуб русской общины, где его представили как «Михалыча сына». На него смотрели оценивающе, пожимали руку крепко, до хруста, а какой-то седой мужчина с шрамом щедро дал сотню долларов со словами: «Расти, орёл. Кровь хорошая». Эти два мира — утонченно-опасный и грубо-честный — формировали его личность, делая её противоречивой и многогранной. Он учился быть гибким, как тростник, но с твердым стержнем внутри. Ещё до подросткового возраста он понял главное: его семья — это не только мама и папа. Это целые вселенные со своими правилами, и он, Уильям, — мост между ними, продукт и заложник одновременно.
Юность Вашего персонажа (12-17 лет):
С наступлением подросткового возраста метроном качнулся сильнее. В 13 лет, после очередной ссоры с отцом, Уильям на месяц сбежал к матери, но и там не нашел покоя. Ему было тесно в обоих мирах. Он стал больше времени проводить на улицах, ища своё место. Учась в средней школе Дэвиса, расположенной на спорной территории между Брайтоном и южными кварталами, он попал в эпицентр уличных войн. Именно здесь он вплотную столкнулся с Ballas. Первая встреча была жестокой. Его, «белого парня из Брайтона», окружили трое фиолетовоодетых парней, требуя денег и «уважения». Уильям, помня уроки отца и Семёныча, не побежал. Он принял бой. Он проиграл, жестоко избитый, но сумел сломать нос одному из нападавших. Этот поступок, странным образом, принес ему неожиданное уважение. Через несколько дней к нему подошел тот самый парень с загипсованным носом, представившийся как DeShawn. Он сказал: «Ты упрямый, чувак. Глупый, но упрямый. Не многие из ваших решаются дать сдачи». Так началось его сложное, двойственное знакомство с бандой. Он не стал «присягать на верность» фиолетовому, но стал своим в некотором роде — «нейтралом», «посредником». Он вырос на этих улицах, он знал их сленг, их проблемы, их музыку. Он мог передать послание от одного мелкого дилера другому, мог предупредить о готовящейся «зачистке» копов, услышанной от русского приятеля в департаменте, мог просто быть третейским судьей в споре за баскетбольную площадку. Ballas терпели его, а некоторые даже уважали, потому что Уильям никогда не врал, не лебезил и не претендовал на их территорию. Он был как вода — принимал форму, но не принадлежал сосуду. Его авторитет рос не из страха, а из странной смеси понимания и принципиальности.
Параллельно крепли и другие связи. Каждую вторую субботу он был обязан посещать семейный ужин у матери, куда часто приезжали её «братья» и «кузены» — мужчины в безупречных костюмах, с холодными глазами и тихими голосами. Один из них, дядя Винни, взял его под свое крыло. Он не говорил о делах прямо, но поручал «приглядеть за лавкой», «отвезти конверт», «запомнить лицо человека и сказать, если увидишь его снова». Это была школа наблюдения, дисциплины и молчания сицилийского образца. Через мать и дядю Винни он косвенно соприкоснулся и с японскими партнерами. Однажды, когда ему было 16, дядя Винни попросил его быть «тенью» во время встречи в дорогом японском ресторане в центре города. «Сиди, ешь суши, не встревай, смотри и запоминай, как они себя ведут», — было указание. Уильям наблюдал. Он видел безупречную вежливость, которая была острее ножа, ритуальные обмены визитками и подарками, полное отсутствие лишних слов и эмоций. После встречи дядя Винни спросил его мнение. Уильям ответил: «Они как самураи. Ритуал — это всё. Слово — закон. Обидеть — значит навсегда потерять лицо». Дядя Винни хмыкнул одобрительно: «Не тупой. Эти ребята ценят порядок. Если когда-нибудь будешь иметь с ними дело — забудь про итальянскую горячность и русскую удаль. Только холод и порядок». Позже, благодаря своему нейтральному статусу на улицах, Уильям несколько раз помогал разрешать мелкие конфликты между курьерами японских интересов (часто работавших под прикрытием импорт-экспортных фирм) и чрезмерно агрессивными уличными группировками, выступая переводчиком не языка, а намерений. Японцы отметили его сдержанность, точность и отсутствие жадности.
Связи с русской мафией были для него наиболее органичными и… кровными. Он был плотью от плоти этого мира. Он вырос на кухнях Брайтона, где пили чай из стаканов, ругались матом и тут же обсуждали, как «навести порядок» с конкурентами. Он был «сыном Майкла», и это открывало многие двери. Он знал всех «дядь»: сурового Сан Саныча, который контролировал авторемонтные мастерские; хитроумного Лёву, ведавшего цифрами и ставками; молодого и амбициозного Гену, который пытался внедрить новые методы. Уильям выполнял для них поручения, которые были не по зубам обычным пацанам: не просто разнести груз, а проследить, не «висит ли хвост»; не просто передать деньги, а оценить обстановку на месте и сообщить, если «пахнет жареным». Его ценили за смекалку, умение не выделяться и абсолютную надежность. Для них он был своим, будущим, молодым волком, который знает и чтит законы стаи. Они прощали ему его «итальянскую половину» и уличные связи с Ballas, потому что видели — в первую очередь он русский по духу, по этой самой «понятой» чести и круговой поруке. Он не просто говорил на ломаном русском, он мыслил этими категориями. Когда Гена как-то раз попал в засаду мелких грабителей, именно Уильям, узнав об этом от своих уличных источников, собрал пару верных ребят и быстро и эффективно «разрулил» ситуацию, не допустив эскалации и позора. После этого его статус в русской среде вырос до уровня «проверенного братка», пусть и молодого.
Настоящее время Вашего персонажа:
Сейчас Уильяму 17. Он заканчивает школу, но его настоящая учеба давно проходит за её стенами. Он стоит на уникальном перекрестке. Для Ballas он — тот самый «белый призрак» с юга, человек, который может пройти по их территории без страха, потому что заслужил уважение, а не потому, что купил его. Его слово имеет вес в разрешении локальных конфликтов, он знает всех локальных авторитетов, и его нейтралитет является активом. Для русской мафии он — сын, наследник, свой парень, прошедший проверку и готовый к большему. Он кровно заинтересован в процветании общины, и его уличная смекалка и связи — ценное дополнение к традиционной мощи братвы. Для японских интересов (за которыми часто стоит структурированная якудза) он — редкий экземпляр: молодой американец, который понимает важность ритуала, дисциплины и долгосрочного партнерства, уже доказавший свою полезность как тактичный и эффективный посредник на стыке уличного и делового миров. Все три силы смотрят на него. Он чувствует давление выбора, но также и силу своей уникальной позиции. Его ближайшая цель — окончить школу, не ввязываясь в окончательные обязательства, продолжая укреплять свои связи во всех трех лагерях. Он знает, что его сила — в этой самой множественности, но рано или поздно ему придется сделать шаг в одну из этих семей, превратившись из моста в крепость. А пока что он — Уильям Медичи, человек, который в 17 лет понимает законы улицы, воровской кодекс и самурайскую дисциплину лучше, чем иные взрослые.
1. William Medici может вступать в Японскую мафию (Якудзу) на 5+ ранги без смены имени, фамилии и внешности
2. William Medici может вступать в группировку Ballas на 2+ ранги без смены имени, фамилии и внешности.
3. William Medici может вступать в Русскую мафию на 5+ ранги без смены имени, фамилии и внешности.
Возраст: 18 лет
Пол: Мужской
Национальность: Американец (по месту рождения)
Родители: Мать — Изабелла Медичи (урождённая Риццоли, чистокровная итальянка из Сицилии). Отец — Михаил «Майк» Медведев (русский, из семьи эмигрантов, вырос в Брайтоне).
Образование: Среднее (учится в старшей школе Davis High School 11-й класс).
Личная фотография:
Фотография паспорта:
Описание внешнего вида:
· Рост: 178 см
· Цвет волос: Блондин
· Цвет глаз: Фиолетовые
· Телосложение: Спортивное, подтянутое
· Татуировки: Нет
Родословное древо:
· По материнской линии: Сицилийская семья с глубокими корнями и старыми связями, часть клана, перебравшегося в США в 70-х. Сохраняла дистанцию, но влияние. Прадед был связан с исторической 'Ндрангетой. В Америке семья формально вела ресторанный бизнес, но шепотом всегда говорили о «старых делах».
· По отцовской линии: Русские эмигранты из Брайтона. Дед, Василий Медведев, был «авторитетом» старой закалки 90-х, человеком с реальным весом в портовых схемах и рэкете. После его смерти авторитет отца, Михаила, несколько померк, но фамилия и связи остались. Семья жила по «понятиям», но держалась обособленно от новых гангстерских течений, сосредоточившись на мелком, но стабильном бизнесе.
Детство Вашего персонажа (0-12 лет):
Уильям появился на свет в результате короткого, страстного и крайне неодобряемого обеими семьями романа между Изабеллой и Михаилом. Их брак был обречен с самого начала — слишком разные миры, слишком много предрассудков. Когда Уильяму исполнилось 5 лет, они окончательно расстались. Его детство стало метрономом, раскачивающимся между двумя полюсами. Неделями он мог жить с матерью в её аккуратной, пахнущей базиликом и дорогим парфюмом квартире в Веспуччи, где царили итальянская чопорность, тихие разговоры за закрытыми дверями кабинета и непременное изучение языка — «Ты должен помнить свои корни, Уильям». Здесь его учили двум вещам: беспрекословному уважению к семье (в самом широком, клановом смысле) и умению наблюдать и молчать. Затем он возвращался к отцу в более суровый, серый и полный скрытой энергии Брайтон. Тут царили другие законы. Отец, суровый и немногословный человек с татуировками на костяшках пальцев, учил его не «понятиям» из книг, а настоящему уличному выживанию: «Здесь, сынок, либо ты смотришь в оба, либо тебя сожрут». Он водил его в подпольный боксерский клуб «У Семёныча», где пахло потом, кровью и металлом, где решались споры не словами, а кулаками, но где также существовал свой железный кодекс чести — не бить лежачего, не затрагивать семью. В 10 лет Уильям уже уверенно держал удар и знал, как вести себя при внезапной облаве копов. В 11 лет он впервые, будучи с отцом, посетил «Ладу» — неофициальный клуб русской общины, где его представили как «Михалыча сына». На него смотрели оценивающе, пожимали руку крепко, до хруста, а какой-то седой мужчина с шрамом щедро дал сотню долларов со словами: «Расти, орёл. Кровь хорошая». Эти два мира — утонченно-опасный и грубо-честный — формировали его личность, делая её противоречивой и многогранной. Он учился быть гибким, как тростник, но с твердым стержнем внутри. Ещё до подросткового возраста он понял главное: его семья — это не только мама и папа. Это целые вселенные со своими правилами, и он, Уильям, — мост между ними, продукт и заложник одновременно.
Юность Вашего персонажа (12-17 лет):
С наступлением подросткового возраста метроном качнулся сильнее. В 13 лет, после очередной ссоры с отцом, Уильям на месяц сбежал к матери, но и там не нашел покоя. Ему было тесно в обоих мирах. Он стал больше времени проводить на улицах, ища своё место. Учась в средней школе Дэвиса, расположенной на спорной территории между Брайтоном и южными кварталами, он попал в эпицентр уличных войн. Именно здесь он вплотную столкнулся с Ballas. Первая встреча была жестокой. Его, «белого парня из Брайтона», окружили трое фиолетовоодетых парней, требуя денег и «уважения». Уильям, помня уроки отца и Семёныча, не побежал. Он принял бой. Он проиграл, жестоко избитый, но сумел сломать нос одному из нападавших. Этот поступок, странным образом, принес ему неожиданное уважение. Через несколько дней к нему подошел тот самый парень с загипсованным носом, представившийся как DeShawn. Он сказал: «Ты упрямый, чувак. Глупый, но упрямый. Не многие из ваших решаются дать сдачи». Так началось его сложное, двойственное знакомство с бандой. Он не стал «присягать на верность» фиолетовому, но стал своим в некотором роде — «нейтралом», «посредником». Он вырос на этих улицах, он знал их сленг, их проблемы, их музыку. Он мог передать послание от одного мелкого дилера другому, мог предупредить о готовящейся «зачистке» копов, услышанной от русского приятеля в департаменте, мог просто быть третейским судьей в споре за баскетбольную площадку. Ballas терпели его, а некоторые даже уважали, потому что Уильям никогда не врал, не лебезил и не претендовал на их территорию. Он был как вода — принимал форму, но не принадлежал сосуду. Его авторитет рос не из страха, а из странной смеси понимания и принципиальности.
Параллельно крепли и другие связи. Каждую вторую субботу он был обязан посещать семейный ужин у матери, куда часто приезжали её «братья» и «кузены» — мужчины в безупречных костюмах, с холодными глазами и тихими голосами. Один из них, дядя Винни, взял его под свое крыло. Он не говорил о делах прямо, но поручал «приглядеть за лавкой», «отвезти конверт», «запомнить лицо человека и сказать, если увидишь его снова». Это была школа наблюдения, дисциплины и молчания сицилийского образца. Через мать и дядю Винни он косвенно соприкоснулся и с японскими партнерами. Однажды, когда ему было 16, дядя Винни попросил его быть «тенью» во время встречи в дорогом японском ресторане в центре города. «Сиди, ешь суши, не встревай, смотри и запоминай, как они себя ведут», — было указание. Уильям наблюдал. Он видел безупречную вежливость, которая была острее ножа, ритуальные обмены визитками и подарками, полное отсутствие лишних слов и эмоций. После встречи дядя Винни спросил его мнение. Уильям ответил: «Они как самураи. Ритуал — это всё. Слово — закон. Обидеть — значит навсегда потерять лицо». Дядя Винни хмыкнул одобрительно: «Не тупой. Эти ребята ценят порядок. Если когда-нибудь будешь иметь с ними дело — забудь про итальянскую горячность и русскую удаль. Только холод и порядок». Позже, благодаря своему нейтральному статусу на улицах, Уильям несколько раз помогал разрешать мелкие конфликты между курьерами японских интересов (часто работавших под прикрытием импорт-экспортных фирм) и чрезмерно агрессивными уличными группировками, выступая переводчиком не языка, а намерений. Японцы отметили его сдержанность, точность и отсутствие жадности.
Связи с русской мафией были для него наиболее органичными и… кровными. Он был плотью от плоти этого мира. Он вырос на кухнях Брайтона, где пили чай из стаканов, ругались матом и тут же обсуждали, как «навести порядок» с конкурентами. Он был «сыном Майкла», и это открывало многие двери. Он знал всех «дядь»: сурового Сан Саныча, который контролировал авторемонтные мастерские; хитроумного Лёву, ведавшего цифрами и ставками; молодого и амбициозного Гену, который пытался внедрить новые методы. Уильям выполнял для них поручения, которые были не по зубам обычным пацанам: не просто разнести груз, а проследить, не «висит ли хвост»; не просто передать деньги, а оценить обстановку на месте и сообщить, если «пахнет жареным». Его ценили за смекалку, умение не выделяться и абсолютную надежность. Для них он был своим, будущим, молодым волком, который знает и чтит законы стаи. Они прощали ему его «итальянскую половину» и уличные связи с Ballas, потому что видели — в первую очередь он русский по духу, по этой самой «понятой» чести и круговой поруке. Он не просто говорил на ломаном русском, он мыслил этими категориями. Когда Гена как-то раз попал в засаду мелких грабителей, именно Уильям, узнав об этом от своих уличных источников, собрал пару верных ребят и быстро и эффективно «разрулил» ситуацию, не допустив эскалации и позора. После этого его статус в русской среде вырос до уровня «проверенного братка», пусть и молодого.
Настоящее время Вашего персонажа:
Сейчас Уильяму 17. Он заканчивает школу, но его настоящая учеба давно проходит за её стенами. Он стоит на уникальном перекрестке. Для Ballas он — тот самый «белый призрак» с юга, человек, который может пройти по их территории без страха, потому что заслужил уважение, а не потому, что купил его. Его слово имеет вес в разрешении локальных конфликтов, он знает всех локальных авторитетов, и его нейтралитет является активом. Для русской мафии он — сын, наследник, свой парень, прошедший проверку и готовый к большему. Он кровно заинтересован в процветании общины, и его уличная смекалка и связи — ценное дополнение к традиционной мощи братвы. Для японских интересов (за которыми часто стоит структурированная якудза) он — редкий экземпляр: молодой американец, который понимает важность ритуала, дисциплины и долгосрочного партнерства, уже доказавший свою полезность как тактичный и эффективный посредник на стыке уличного и делового миров. Все три силы смотрят на него. Он чувствует давление выбора, но также и силу своей уникальной позиции. Его ближайшая цель — окончить школу, не ввязываясь в окончательные обязательства, продолжая укреплять свои связи во всех трех лагерях. Он знает, что его сила — в этой самой множественности, но рано или поздно ему придется сделать шаг в одну из этих семей, превратившись из моста в крепость. А пока что он — Уильям Медичи, человек, который в 17 лет понимает законы улицы, воровской кодекс и самурайскую дисциплину лучше, чем иные взрослые.
1. William Medici может вступать в Японскую мафию (Якудзу) на 5+ ранги без смены имени, фамилии и внешности
2. William Medici может вступать в группировку Ballas на 2+ ранги без смены имени, фамилии и внешности.
3. William Medici может вступать в Русскую мафию на 5+ ранги без смены имени, фамилии и внешности.
Последнее редактирование:
