- Автор темы
- #1
Имя: Takumi
Фамилия: Mamura
Дата рождения: 13.12.1998
Возраст: 27 лет.
Личная фотография:
Фотография паспорта:
Пол: Мужской.
Национальность: Русско-японские корни.
Родители:
Отец Кирилл Мамурин (род. 1963)
Мать Наоми Накамура (род. 1968)
Образование:
Среднее — муниципальная школа Лос-Кабоса (выдающийся средний балл).
Высшее — поступил на факультет международных отношений в Университете Нижней Калифорнии, но обучение не окончил: семенные обстоятельства и угрозы вынудили его уехать и перейти в нелегальную жизнь посредника/связного.
Умение: свободно говорит на четырёх языках (испанский, русский, японский, английский), разбирается в международной логистике на уровне теории и практики общения, имеет базовое представление о финансовых операциях (без технических или преступных инструкций).
Рост: 175.
Вес: 70.
Цвет волос: блондин.
Цвет глаз: зелёные.
Телосложение: спортивное.
Татуировки: есть.
Семейное положение: женат.
Особенности характера:
Хладнокровен и расчётлив, но не бессердечен.
Эмпатичен к «малым людям» — уважает тех, кто работает честно (по его меркам).
Ненавидит предательство; буквален в договорённостях.
Склонен к стратегическому мышлению, любит заранее предусмотреть последствия.
Внимателен к деталям: это его защитный рефлекс.
Детство Вашего персонажа - Место рождения, история
Такуми появился на свет в ночь, когда над Лос-Кабосом шумел ураган. Ветер тряс ставни маленькой квартиры над мастерской, в окнах на секунды пропадал свет, и мать, Наоми, говорила потом, что его первый крик был громче, чем удары ветра. Рождение в такую ночь стало первой нотой в его судьбе — будто сама стихия решила дать ему характер, способный выдержать бурю.
Дом, в котором рос мальчик, был странным смешением культур, словно три мира, не совместимых между собой, решили делить один потолок. На стене висел японский свиток с каллиграфией, под ним лежал старый русский ковёр, истёртый так, что рисунок угадывался лишь по памяти. А на столе всегда лежали пёстрые мексиканские ткани, которые Наоми использовала в своём маленьком ателье. Воздух пах морской солью, кофе и железом, потому что под квартирой работала мастерская друга отца. Через открытую дверь постоянно доносился лязг металла и гул портовой жизни.
Кирилл, отец, приходил домой поздно — всегда помятый, с руками, пахнущими мазутом и морской водой. Он работал в порту, но никогда толком не объяснял, чем именно занимается. Такуми видел только, как отец говорил с людьми, которые приходили не за переходными ключами или сигаретой. Эти люди не улыбались, не задавали лишних вопросов и всегда проверяли, закрыта ли дверь за ними. Его мать, наоборот, казалась светом в доме — тихим, но неизменно тёплым. Однако и к ней иногда приходили «особые» посетители: японцы в идеальных костюмах, с одинаковыми кольцами и одинаково холодными глазами. Они говорили тихо, будто каждая фраза была заранее взвешена. Наоми после таких визитов долго молчала и гладила одну и ту же ткань, будто успокаивая себя движениями рук.
Когда Такуми было пять, отец впервые взял его в порт. Там шум стоял такой, что слова растворялись в воздухе: люди кричали, цепи гремели, моторы рычали. Но мальчика поразили не корабли и не огромные контейнеры — а взгляды людей, которые смотрели на него как на «сына Кирилла». Признание, уважение или опасность, он тогда не умел это различать. Просто чувствовал, что его отец связан с чем-то большим, чем работа в порту, и что окружающие знают это лучше, чем он сам.
Вскоре после этого в их жизни появились два русских — Сергей и Артём. Они приходили к отцу поздними вечерами, приносили Такуми сладости и называли его «малой». Но их смех был слишком громким, а разговоры с Кириллом — слишком тихими. После их ухода отец всегда ходил по квартире, проверяя окна и двери, будто ждал, что однажды кто-то попробует войти не спрашивая. Такуми это понимал инстинктивно, даже если никто ничего не объяснял.
Мать решила, что мальчика нужно закалить. Она отвела его на каратэ, говоря, что дисциплина и дыхание должны стать его защитой. Там Такуми научился стоять прямо, смотреть в глаза и терпеть боль, не показывая её. Отец же учил другому — более жёсткому: никому не доверять полностью, держать слова при себе, всегда знать, где выход. А улица учила третьему — не падать, если тебя толкнули, и говорить громко, если тебя хотят запугать. В портовых кварталах дети взрослели быстрее, чем хотели.
В десять лет Такуми впервые увидел, как хрупка их стабильность. Трое вооружённых людей пришли в мастерскую. Как позже узнал мальчик, это были люди из местного картеля, недовольные тем, что часть груза, за который отвечал отец, будто бы пропала. После их визита на лице Кирилла остался синяк, которого он не пытался скрыть. Мать в ту ночь сидела на кухне, не включая свет, и шептала почти беззвучно, что им нужно уехать. Отец отвечал устало, что долгами не убегают.
С того времени Такуми стал внимательнее ко всему: к чужим машинам, к лицам, которые появляются дважды, к коротким звонкам, от которых мать бледнела. Он учился молча — не потому что его заставляли, а потому что хотел понимать мир, который жил под поверхностью обычных слов и жестов.
Иногда отец давал ему маленькие поручения. Отнести пакет Сергею. Передать Харуке, японцу, что встреча переносится. Казалось, это просто помощь взрослым, но постепенно мальчик стал частью невидимой сети, где каждая мелочь имела значение, а каждое слово — вес.
Ночь, которая изменила всё, пришла, когда Такуми было почти двенадцать. В порту пропал груз, и обвинения посыпались на отца. Русские говорили, что разберутся, но не звучали слишком уверенно. Картель стал задавать слишком прямые вопросы. Японцы — наблюдать слишком внимательно. Мать заставила Такуми собрать рюкзак — «на всякий случай». Он видел её руки — дрожащие впервые. Отец сидел у окна и курил, будто ждал людей, которых нельзя не впустить.
И тогда мальчик понял главное: его семья живёт на грани. И что он сам — часть мира, где никто не говорит прямо, где долг сильнее страха, где каждая ошибка может стать последней. Детство закончилось той ночью, хотя никто не произнёс ни слова.
Юность Вашего персонажа - Место учёбы, отношения, история
Когда семье Мамура казалось, что опасность отступила, это было лишь иллюзией. На самом деле мир вокруг Такуми становился плотнее, темнее и гораздо сложнее. Он входил в возраст, когда люди начинают задавать вопросы, но вокруг него росло ощущение, что ответы — это роскошь, которую никто не может себе позволить.
Школа дляТакуми была скорее убежищем, чем местом учёбы. В классах пахло пылью и мелом, учителя говорили о будущих профессиях и университетах, но всё это казалось чем-то слишком далёким. Он сидел на последних партах, наблюдал за людьми, пытался понять, кто врёт, кто боится, а кто может ударить в спину. Ему это удавалось удивительно хорошо — привычка читать взрослых преступников на лицах знакомых срабатывала даже среди подростков.
Однако полностью прятаться в школе не получалось. Репутация семьи шла впереди него. Он был «тот мальчик из порта», «сын Кирилла», «тот, у кого мать — японка». Некоторые хотели подружиться, потому что думали, что это даст им какое-то влияние. Другие держались подальше. Такуми не пытался что-то менять. Он уже знал: уважение не достаётся тем, кто ищет его словами.
К пятнадцати годам он стал незаменим для отца — не только как сын, но как переводчик. Кирилл постоянно сталкивался с людьми разных национальностей: с русскими, японцами, мексиканцами, иногда с американцами. И чем сложнее становились разговоры, тем чаще отца сопровождал Такуми.
Сначала это были простые дела: передать сообщение, объяснить детали, помочь заполнить бумаги. Но со временем разговоры стали меняться. Теперь они проходили на складах, на задворках порта, в кабинах старых грузовиков, куда свет не проникал. Люди говорили негромко, быстро, и никто не улыбался.
И однажды Такуми понял: он участвует в переговорах, от которых могут зависеть жизни.
Русские хотели расширить влияние, японцы — защитить свои интересы, а картель — контролировать всех. Кирилл каким-то чудом балансировал между ними, не становясь никому должником полностью. Но такой баланс редко бывает долговечным.
В шестнадцать лет Такуми впервые остался один на «рабочей встрече». Отец задерживался, а люди уже прибыли: двое русских и один мексиканец, который явно был не рядовым. Он сидел, опершись на спинку стула, и барабанил пальцами по столу, как будто время стоило для него дороже денег.
Такуми был спокоен. Он говорил с ними уверенно, переводил чётко, без добавлений и эмоций. Русские уважали точность. Мексиканец — смелость. Когда переговоры закончились, он посмотрел на Такуми и сказал:
— Ты слишком молод, чтобы понимать, во что вляпываешься. Но слишком умён, чтобы отсюда выйти.
Эта фраза надолго врезалась в память.
Жизнь дома тем временем становилась напряжённее. Мать утратила прежний спокойный вид. Она стала чаще молиться, чаще писать письма своим родственникам в Японии. Она понимала — японская мафия никогда не оставляет своих людей, даже если они уехали. И если взгляды якудза упали на её сына, это было равно благословению и приговору одновременно.
В то же время русские всё настойчивее привлекали Кирилла к делам, связанным с транспортировкой товаров, о которых нельзя было говорить вслух. Их интерес к Такуми был прост: мальчик знал языки, людей, привычки портовых крыс и время, когда охрана ходит перекурить. Для них он был не просто переводчиком — он был проводником.
К шестнадцати годам Такуми стал тенью: тихим наблюдателем, который слышал больше, чем должен, и молчал больше, чем любой взрослый. Он учился слушать подслушивая, видеть, не глядя прямо, и двигаться так, чтобы его никто не заметил. Это не было обучением — скорее, естественным инстинктом, рожденным там, где смерть могла прийти без предупреждения.
Самым тяжёлым испытанием стал вечер, когда отец не вернулся домой. Его задержали люди картеля — «для разговора». Наоми чуть не потеряла самообладание, но именно Такуми настоял, чтобы они не вмешивались самостоятельно. Он сказал то, что никто не хотел слышать:
— Если мы пойдём за ним сейчас — нас всех убьют.
Это были слова, не свойственные подростку. Но в тот момент он перестал быть ребёнком окончательно.
Через двое суток отец вернулся — избитым, но живым. Он не рассказал, что произошло, но в его глазах поселилось что-то сломанное. С тех пор он перестал вмешиваться в дела русских и японцев, пытаясь сохранить нейтралитет. Но мир криминала нейтралитета не любит.
Всем было ясно: следующей мишенью будет не отец. А сын — Такуми.
Так заканчивалась его юность: на грани трёх миров, среди угроз, которые никто не произносил вслух. И в тишине дома, где каждый звук двери мог стать последним.
Молодость Вашего персонажа - Первое место работы/университет, история
Молодость Такуми началась не с мечты о свободе, а с попытки от неё сбежать. Когда ему исполнилось восемнадцать, он сделал попытку жить иначе — поступил в небольшой технический колледж, решил держаться в стороне от портов, грузов, незнакомых людей в дорогих костюмах и разговоров, где каждое слово весило больше золота.
Но прошлое не забывает тех, кто вырос внутри его трещин.
Сначала ему казалось, что всё получается. Он работал вечерами в автомастерской — простая работа, машины, масло, металлический запах. Люди здесь говорили прямолинейно: что починить, сколько это стоит. Никаких тайных намёков, никаких скрытых угроз. И всё же он начал замечать: иногда к гаражу подъезжали машины, слишком дорогие для этого района, с людьми, которые слишком внимательно смотрели на него.
Такуми делал вид, что не замечает. Он думал: «Если я не влезаю — меня оставят».
Он ошибался.
Первой ниточкой были русские. Они не давили, не угрожали. Наоборот — они пришли как старые знакомые его отца. Они знали, что он вырос тихим, наблюдательным, умным. Знали, что он говорит на трёх языках. И знали, что он никому ничего не должен
— Ты не похож на своего отца, — сказал ему однажды человек по имени Пахом, высокий, широкоплечий, с тяжелым взглядом. — Это хорошо. Ты не успел испачкаться. Нам нужен кто-то чистый. Чистый — это ценность.
Слова были ложью, хотя Такуми тогда этого не понял.
Он уже был испачкан с самого детства.
Русские поручили ему маленькое дело — встретиться с человеком в университете и передать сумку. Они не сказали, что в сумке. Такуми не спрашивал. Это была его первая ошибка. Вторая — то, что он сделал это. Третья — то, что сделал это чисто.
И так он оказался втянут в мир, где любая мелочь становится отметкой в чужих досье.
Спустя несколько месяцев его нашла Якудза.
Не через угрозы, не через слежку — через уважение. Они знали его мать, знали, как Наоми помогала когда-то семье, которая была связана с одной из ветвей клана Кобаяси.
— Сын долга, — так назвал его человек по имени Таро, когда они встретились впервые. — Не член семьи. Но и не чужой.
Они тоже попросили «маленькую услугу».
Выяснить, почему один из русских поставщиков начал смешивать товары, не согласовав это с японцами. Такуми снова сделал всё тихо, незаметно. И именно поэтому связь с японцами стала крепче, чем он рассчитывал. Они ценили точность. Они ценили умение не задавать вопросов.
Но истинные проблемы начались, когда о нём вспомнил картель.
Такуми никогда не знал, чем именно он был им обязан. Возможно, его отец когда-то спас кому-то жизнь. Возможно, наоборот — задолжал её. А может, Такуми был просто удобной фигурой: человеком, у которого нет собственного клана, но который видел достаточно, чтобы быть полезным.
Они пришли к нему не просить — уведомить.
— Ты будешь держаться подальше от наших перевозок, — сказал человек, которого называли Эстебан Руис. — Но если русские или японцы попросят тебя сделать что-то против нас — ты скажешь нам.
Это был приказ, замаскированный под предупреждение.
К двадцати годам Такуми жил тройной жизнью. Днём — обычный студент, который на лекциях рисует схемы машин, а по ночам чинит автомобили. Вечером — человек, к которому приходят с просьбами те, чьих просьб нельзя игнорировать. И где-то между — посредник, который знает: три мира, три силы, три тени постоянно смотрят на него
Он никогда не участвовал в перестрелках, не продавал наркотики, не вымогал деньги.
Но он был рядом, когда это происходило.
Он был тем, кто знает всё — но не принадлежит никому.
Именно это делало его по-настоящему ценным.
И по-настоящему уязвимым.
В двадцать один год он впервые оказался в ситуации, когда три мафии начали бороться друг с другом — и каждая считала, что он на их стороне. Русские решили перехватить контейнер с товаром, который ожидала Япония. Якудза попросила его уточнить маршрут. Картель — узнать, кто в городе «шевелится» без их разрешения.
Он передавал информацию так, чтобы ни одна сторона не получила слишком много. Он балансировал — опасно, бессонно, сжато, как человек, который идёт по тросу над пропастью и знает: внизу ждёт не падение, а взрослые хищники.
Однажды ночью Такуми пропал.
Он не пришёл на работу, выключил телефон, и никто не видел его три дня. Все думали разное: что его забрали русские, что его увезли японцы, что его «тихо» убрал картель.
А на самом деле он просто исчез.
Уехал.
На старом грузовике из мастерской, что стоял там годами и на который никто не обращал внимания. Он сделал то, чего никто от него не ожидал — выбрал себя.
Он поехал в Лос-Сантос.
В город, где каждый скрытый след — лишь начало новой истории.
Где можно потеряться, раствориться, исчезнуть…
Или стать кем-то другим. Более опасным.
Но даже там он быстро понял: от прошлого не сбегают. Его имя уже было в списках. Его лицо — в чужих разговорах. Его способности — слишком редким товаром, чтобы мафия позволила ему жить тихо.
В двадцать пять лет Такуми Мамура понял главное:
он не преступник,
но он — часть преступного мира.
Не по принадлежности.
По сути.
Он был нужен трем мафиям.
Но не принадлежал ни одной.
И именно это делало его идеальной фигурой в чужих играх.
И самой непредсказуемой в своей.
Взрослая жизнь - Возраст персонажа от 25 до 27 лет
Лос-Сантос жил своей ночной жизнью, когда имя Такуми Мамуры впервые снова всплыло там, где он меньше всего хотел оказаться — в разговорах тех, от кого он всю жизнь старался держаться подальше. Он приехал в город тихо, без лишних следов: маленькая комната в Северном Чумаше, работа на обычном складе, где люди приходят и уходят, не замечая друг друга. Но жизнь не давала ему шанса раствориться. Его прошлое, растянутое между Мексикой, Якудза и русской мафией, всегда находило способ дотянуться до него.
Первые, кто объявился, были русские. Они не пришли, как это делают бандиты, — не ломились в двери, не хватали его за шиворот. Они просто начали появляться рядом. Один и тот же мужчина стоял у автомата с кофе каждый раз, когда Такуми приходил на работу. Черный седан медленно проезжал мимо его дома чуть после полуночи. Никто не говорил ни слова — но Такуми видел слишком много в детстве, чтобы не понимать: это проверка. Или предупреждение. Или приглашение, которое не озвучивается до тех пор, пока ты сам не покажешь, в какую сторону хочешь идти.
Русские знали, откуда он родом, знали, кто его отец, знали, кто его окружал в Мексике. Но они не пытались втянуть его в дела. Пока. Они просто следили — будто выжидали более выгодного момента.
А потом появились японцы.
Это случилось в небольшом кафе в Веспуччи, таком тихом, что туда почти никто не заходил. Такуми сразу понял, что это не случайность. Два мужчины в идеально выглаженных костюмах сидели за угловым столиком, и один из них поднял взгляд именно в ту секунду, когда Такуми вошёл. Он не знал их лиц, но узнавание было в их жестах — сдержанных, почти уважительных.
Они говорили с ним мягко, почти дружелюбно. Напомнили о Наоми, его матери, о том, как она помогала когда-то нужным людям, о долгах, которых никто не забывает. Они не угрожали, не требовали. Они попросили услугу — маленькую, безопасную на первый взгляд: узнать, почему один из грузов, идущих через порт, внезапно изменил маршрут.
Такуми знал, что отказать этим людям — значит вступить на путь, который закончится плохо. Но и соглашаться он не хотел.
И всё же он согласился.
Иногда долг сильнее желания быть свободным.
И как только он оказался связан с якудза, тень его прошлого стала плотнее. Потому что третий игрок в этой истории — тот, от кого он бежал всю свою юность, — тоже объявился.
Картель выжидал дольше всех. Они не приходили к нему лично. Они не наблюдали так демонстративно, как русские. Они действовали спокойнее, холоднее. Они знали всё — где он живёт, где работает, с кем разговаривает.
И однажды вечером, когда он шёл домой вдоль пустой трассы, к его ногам остановился тяжелый внедорожник. Окно опустилось медленно, как в фильмах, где плохие новости подаются красиво. Мужчина внутри говорил ровно:
— Мы знаем, что ты не работаешь против нас. Не вмешивайся — и мы не будем вмешиваться в твою жизнь.
Машина уехала, будто и не было её. Но Такуми понял главное: свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что тебе разрешают иметь.
Со временем три мафии, не договариваясь, начали видеть в нём одно и то же — человека, который держится особняком, не желая присоединяться ни к кому, и именно поэтому может быть полезен всем.
Русские использовали его как глаза и уши возле портовых цепочек.
Якудза — как голос, который можно послать туда, куда они сами идти не хотели.
Картель — как нейтрал, чье молчание стоило куда больше, чем чьи-либо слова.
Такуми не искал власти, но власть сама находила его. Он не был членом ни одной организации, но его имя стало появляться там, где пересекались дела сразу нескольких группировок. Одни считали его посредником, другие связующим звеном, третьи — человеком, который знает слишком много.
Он не был преступником. Но и простым гражданином назвать его было невозможно.
Он стал тем, кем не стать специально — человеком между мирами.
Фигурой, которая не принадлежит никому, но которая есть во всех чужих отчётах.
И, может быть, именно это и делало его по-настоящему опасным.
Настоящее время Вашего персонажа - Что происходит в жизни Вашего персонажа сейчас.
Лос-Сантос оказался не убежищем, а шахматной доской, на которой фигуры стоят ближе друг к другу, чем где бы то ни было. Сначала Такуми думал, что сможет раствориться в городе — шумном, перегруженном, полном тех, кто не знает друг друга даже по имени. Но выяснилось, что именно такие города — самые удобные площадки для тех, кто живёт в тени.
Сейчас Такуми тридцать лет.
Он живёт в маленькой квартире на окраине Лос-Сантоса, в районе, где днём тихо, а ночью оживают те, кто скрывается от закона или от своих решений. В его доме нет ничего лишнего — ни старых фотографий, ни сувениров, ни воспоминаний. Только кровать, стол, ноутбук, металлическая коробка с документами и окно, из которого видно ночь.
Внешне он давно не похож на того подростка, что мечтал жить как обычный человек. Его взгляд стал спокойным, плотным, тяжелым — взглядом человека, который знает цену каждому слову и каждому действию. Он научился держать лицо, даже когда внутри всё горит. Его волосы стали чуть длиннее, татуировок больше: каждая — напоминание о сделке, которую он пережил, или о человеке, которого потерял.
И самое важное — связь с тремя мафиями не исчезла. Она стала глубже.
Русские нашли его первыми. Они знали, что такие люди, как Такуми, не появляются часто: человек, который был рядом, но никогда не замарался напрямую; человек, который умеет слышать тишину между словами. Они не пытались забрать его в «семью».
Им было выгоднее, чтобы он был свободен.
От русских он получает информацию.
Они дают ему список тех, кто прибыл в город.
Имена тех, кто должен исчезнуть.
Маршруты грузов, которые нельзя задерживать.
Взамен они требуют лишь одного — предупреждать, если кто-то опасный затрагивает их интересы. Такуми стал для них чем-то вроде аналитика из тени. Он видит то, что не видят они, потому что не ходит с ними. Он разговаривает с теми, кто никогда не заговорил бы с русским в открытую.
Якудза действует иначе.
Они не давят, не угрожают.
Их власть — в дисциплине, уважении и долге, который тянется дальше, чем человеческая жизнь.
Для них Такуми — не инструмент.
Он — наследник долга, связанного с его матерью.
Они считают, что кровь Наоми несёт ответственность, а значит, Такуми обязан помогать, когда клан Кобаяси тянет к нему руку. Такуми не носит их символов, не является членом семьи, но он стал частью их миропонимания.
Такуми — посредник между якудза и русскими.
Он сообщает японцам, какие сделки в городе изменились, кто из русских начал вести себя рискованно, где пересекаются интересы двух сторон.
Он — тот, кто удерживает хрупкий мир, который никогда не заключался официально.
Но именно мексиканский картель — самый опасный из троих.
Руис, человек, который когда-то сказал ему держаться подальше, теперь звонит ему сам.
Никогда не напрямую — через других, через записки, через телефоны, которые сгорают через сутки.
Картель использует Такуми не как шпиона, а как проверку.
Если русские начинают двигаться слишком активно — они спрашивают его.
Если якудза завозит новые группы — они спрашивают его.
Если кто-то в городе шепчет о новой силе — они спрашивают его.
Такуми не говорит им всё.
Если говорить всё — умрёшь.
Если говорить слишком мало — тоже умрёшь.
Он говорит им ровно столько, чтобы они верили, что контролируют ситуацию.
Каждая из трёх мафий считает, что пользуется им.
Каждая думает, что он — их человек.
Но он не принадлежит никому.
И именно это делает его идеальным.
Он не берет в руки оружие.
Он не участвует в сделках.
Его следов нет на местах преступлений.
Но без него половина встреч не состоялась бы.
А половина конфликтов закончилась бы кровью.
Он стал человеком, который держит равновесие между тремя силами.
Не для того, чтобы им служить…
А чтобы выжить.
И всё же есть в его настоящем то, что пугает его больше, чем три мафии.
Он начал понимать, что рано или поздно одна из сторон захочет получить его полностью.
Русские — потому что он слишком много знает.
Японцы — потому что долг не может быть вечным.
Картель — потому что доверие для них страшнее предательства.
Такуми живёт так, словно каждое утро может стать последним.
Но каждую ночь он всё равно идёт вперёд — потому что отступать ему больше некуда.
Он стал легендой тени.
Фигурой, о которой говорят, но которую никто не может поймать.
Человеком между мирами.
И в Лос-Сантосе, где каждая улица знает запах крови, это не проклятие.
Это — власть.
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
Такуми основал один из мощных союзов Японской, Русской и Мексиканской мафий, со своей группировкой перебрался в штат Сан - Андреас город Лос-сантос ,сыграл свадьбу с Ангелиной, купили квартиру ,продолжая вести криминальные дела.
Итоги биографии Вашего персонажа:
Такуми Мамура может вступать в Японскую, Мексиканскую и Русскую мафии на ранг 5+ без смены имени фамилии и внешности.
Фамилия: Mamura
Дата рождения: 13.12.1998
Возраст: 27 лет.
Личная фотография:
Фотография паспорта:
Пол: Мужской.
Национальность: Русско-японские корни.
Родители:
Отец Кирилл Мамурин (род. 1963)
Мать Наоми Накамура (род. 1968)
Образование:
Среднее — муниципальная школа Лос-Кабоса (выдающийся средний балл).
Высшее — поступил на факультет международных отношений в Университете Нижней Калифорнии, но обучение не окончил: семенные обстоятельства и угрозы вынудили его уехать и перейти в нелегальную жизнь посредника/связного.
Умение: свободно говорит на четырёх языках (испанский, русский, японский, английский), разбирается в международной логистике на уровне теории и практики общения, имеет базовое представление о финансовых операциях (без технических или преступных инструкций).
Рост: 175.
Вес: 70.
Цвет волос: блондин.
Цвет глаз: зелёные.
Телосложение: спортивное.
Татуировки: есть.
Семейное положение: женат.
Особенности характера:
Хладнокровен и расчётлив, но не бессердечен.
Эмпатичен к «малым людям» — уважает тех, кто работает честно (по его меркам).
Ненавидит предательство; буквален в договорённостях.
Склонен к стратегическому мышлению, любит заранее предусмотреть последствия.
Внимателен к деталям: это его защитный рефлекс.
Детство Вашего персонажа - Место рождения, история
Такуми появился на свет в ночь, когда над Лос-Кабосом шумел ураган. Ветер тряс ставни маленькой квартиры над мастерской, в окнах на секунды пропадал свет, и мать, Наоми, говорила потом, что его первый крик был громче, чем удары ветра. Рождение в такую ночь стало первой нотой в его судьбе — будто сама стихия решила дать ему характер, способный выдержать бурю.
Дом, в котором рос мальчик, был странным смешением культур, словно три мира, не совместимых между собой, решили делить один потолок. На стене висел японский свиток с каллиграфией, под ним лежал старый русский ковёр, истёртый так, что рисунок угадывался лишь по памяти. А на столе всегда лежали пёстрые мексиканские ткани, которые Наоми использовала в своём маленьком ателье. Воздух пах морской солью, кофе и железом, потому что под квартирой работала мастерская друга отца. Через открытую дверь постоянно доносился лязг металла и гул портовой жизни.
Кирилл, отец, приходил домой поздно — всегда помятый, с руками, пахнущими мазутом и морской водой. Он работал в порту, но никогда толком не объяснял, чем именно занимается. Такуми видел только, как отец говорил с людьми, которые приходили не за переходными ключами или сигаретой. Эти люди не улыбались, не задавали лишних вопросов и всегда проверяли, закрыта ли дверь за ними. Его мать, наоборот, казалась светом в доме — тихим, но неизменно тёплым. Однако и к ней иногда приходили «особые» посетители: японцы в идеальных костюмах, с одинаковыми кольцами и одинаково холодными глазами. Они говорили тихо, будто каждая фраза была заранее взвешена. Наоми после таких визитов долго молчала и гладила одну и ту же ткань, будто успокаивая себя движениями рук.
Когда Такуми было пять, отец впервые взял его в порт. Там шум стоял такой, что слова растворялись в воздухе: люди кричали, цепи гремели, моторы рычали. Но мальчика поразили не корабли и не огромные контейнеры — а взгляды людей, которые смотрели на него как на «сына Кирилла». Признание, уважение или опасность, он тогда не умел это различать. Просто чувствовал, что его отец связан с чем-то большим, чем работа в порту, и что окружающие знают это лучше, чем он сам.
Вскоре после этого в их жизни появились два русских — Сергей и Артём. Они приходили к отцу поздними вечерами, приносили Такуми сладости и называли его «малой». Но их смех был слишком громким, а разговоры с Кириллом — слишком тихими. После их ухода отец всегда ходил по квартире, проверяя окна и двери, будто ждал, что однажды кто-то попробует войти не спрашивая. Такуми это понимал инстинктивно, даже если никто ничего не объяснял.
Мать решила, что мальчика нужно закалить. Она отвела его на каратэ, говоря, что дисциплина и дыхание должны стать его защитой. Там Такуми научился стоять прямо, смотреть в глаза и терпеть боль, не показывая её. Отец же учил другому — более жёсткому: никому не доверять полностью, держать слова при себе, всегда знать, где выход. А улица учила третьему — не падать, если тебя толкнули, и говорить громко, если тебя хотят запугать. В портовых кварталах дети взрослели быстрее, чем хотели.
В десять лет Такуми впервые увидел, как хрупка их стабильность. Трое вооружённых людей пришли в мастерскую. Как позже узнал мальчик, это были люди из местного картеля, недовольные тем, что часть груза, за который отвечал отец, будто бы пропала. После их визита на лице Кирилла остался синяк, которого он не пытался скрыть. Мать в ту ночь сидела на кухне, не включая свет, и шептала почти беззвучно, что им нужно уехать. Отец отвечал устало, что долгами не убегают.
С того времени Такуми стал внимательнее ко всему: к чужим машинам, к лицам, которые появляются дважды, к коротким звонкам, от которых мать бледнела. Он учился молча — не потому что его заставляли, а потому что хотел понимать мир, который жил под поверхностью обычных слов и жестов.
Иногда отец давал ему маленькие поручения. Отнести пакет Сергею. Передать Харуке, японцу, что встреча переносится. Казалось, это просто помощь взрослым, но постепенно мальчик стал частью невидимой сети, где каждая мелочь имела значение, а каждое слово — вес.
Ночь, которая изменила всё, пришла, когда Такуми было почти двенадцать. В порту пропал груз, и обвинения посыпались на отца. Русские говорили, что разберутся, но не звучали слишком уверенно. Картель стал задавать слишком прямые вопросы. Японцы — наблюдать слишком внимательно. Мать заставила Такуми собрать рюкзак — «на всякий случай». Он видел её руки — дрожащие впервые. Отец сидел у окна и курил, будто ждал людей, которых нельзя не впустить.
И тогда мальчик понял главное: его семья живёт на грани. И что он сам — часть мира, где никто не говорит прямо, где долг сильнее страха, где каждая ошибка может стать последней. Детство закончилось той ночью, хотя никто не произнёс ни слова.
Юность Вашего персонажа - Место учёбы, отношения, история
Когда семье Мамура казалось, что опасность отступила, это было лишь иллюзией. На самом деле мир вокруг Такуми становился плотнее, темнее и гораздо сложнее. Он входил в возраст, когда люди начинают задавать вопросы, но вокруг него росло ощущение, что ответы — это роскошь, которую никто не может себе позволить.
Школа дляТакуми была скорее убежищем, чем местом учёбы. В классах пахло пылью и мелом, учителя говорили о будущих профессиях и университетах, но всё это казалось чем-то слишком далёким. Он сидел на последних партах, наблюдал за людьми, пытался понять, кто врёт, кто боится, а кто может ударить в спину. Ему это удавалось удивительно хорошо — привычка читать взрослых преступников на лицах знакомых срабатывала даже среди подростков.
Однако полностью прятаться в школе не получалось. Репутация семьи шла впереди него. Он был «тот мальчик из порта», «сын Кирилла», «тот, у кого мать — японка». Некоторые хотели подружиться, потому что думали, что это даст им какое-то влияние. Другие держались подальше. Такуми не пытался что-то менять. Он уже знал: уважение не достаётся тем, кто ищет его словами.
К пятнадцати годам он стал незаменим для отца — не только как сын, но как переводчик. Кирилл постоянно сталкивался с людьми разных национальностей: с русскими, японцами, мексиканцами, иногда с американцами. И чем сложнее становились разговоры, тем чаще отца сопровождал Такуми.
Сначала это были простые дела: передать сообщение, объяснить детали, помочь заполнить бумаги. Но со временем разговоры стали меняться. Теперь они проходили на складах, на задворках порта, в кабинах старых грузовиков, куда свет не проникал. Люди говорили негромко, быстро, и никто не улыбался.
И однажды Такуми понял: он участвует в переговорах, от которых могут зависеть жизни.
Русские хотели расширить влияние, японцы — защитить свои интересы, а картель — контролировать всех. Кирилл каким-то чудом балансировал между ними, не становясь никому должником полностью. Но такой баланс редко бывает долговечным.
В шестнадцать лет Такуми впервые остался один на «рабочей встрече». Отец задерживался, а люди уже прибыли: двое русских и один мексиканец, который явно был не рядовым. Он сидел, опершись на спинку стула, и барабанил пальцами по столу, как будто время стоило для него дороже денег.
Такуми был спокоен. Он говорил с ними уверенно, переводил чётко, без добавлений и эмоций. Русские уважали точность. Мексиканец — смелость. Когда переговоры закончились, он посмотрел на Такуми и сказал:
— Ты слишком молод, чтобы понимать, во что вляпываешься. Но слишком умён, чтобы отсюда выйти.
Эта фраза надолго врезалась в память.
Жизнь дома тем временем становилась напряжённее. Мать утратила прежний спокойный вид. Она стала чаще молиться, чаще писать письма своим родственникам в Японии. Она понимала — японская мафия никогда не оставляет своих людей, даже если они уехали. И если взгляды якудза упали на её сына, это было равно благословению и приговору одновременно.
В то же время русские всё настойчивее привлекали Кирилла к делам, связанным с транспортировкой товаров, о которых нельзя было говорить вслух. Их интерес к Такуми был прост: мальчик знал языки, людей, привычки портовых крыс и время, когда охрана ходит перекурить. Для них он был не просто переводчиком — он был проводником.
К шестнадцати годам Такуми стал тенью: тихим наблюдателем, который слышал больше, чем должен, и молчал больше, чем любой взрослый. Он учился слушать подслушивая, видеть, не глядя прямо, и двигаться так, чтобы его никто не заметил. Это не было обучением — скорее, естественным инстинктом, рожденным там, где смерть могла прийти без предупреждения.
Самым тяжёлым испытанием стал вечер, когда отец не вернулся домой. Его задержали люди картеля — «для разговора». Наоми чуть не потеряла самообладание, но именно Такуми настоял, чтобы они не вмешивались самостоятельно. Он сказал то, что никто не хотел слышать:
— Если мы пойдём за ним сейчас — нас всех убьют.
Это были слова, не свойственные подростку. Но в тот момент он перестал быть ребёнком окончательно.
Через двое суток отец вернулся — избитым, но живым. Он не рассказал, что произошло, но в его глазах поселилось что-то сломанное. С тех пор он перестал вмешиваться в дела русских и японцев, пытаясь сохранить нейтралитет. Но мир криминала нейтралитета не любит.
Всем было ясно: следующей мишенью будет не отец. А сын — Такуми.
Так заканчивалась его юность: на грани трёх миров, среди угроз, которые никто не произносил вслух. И в тишине дома, где каждый звук двери мог стать последним.
Молодость Вашего персонажа - Первое место работы/университет, история
Молодость Такуми началась не с мечты о свободе, а с попытки от неё сбежать. Когда ему исполнилось восемнадцать, он сделал попытку жить иначе — поступил в небольшой технический колледж, решил держаться в стороне от портов, грузов, незнакомых людей в дорогих костюмах и разговоров, где каждое слово весило больше золота.
Но прошлое не забывает тех, кто вырос внутри его трещин.
Сначала ему казалось, что всё получается. Он работал вечерами в автомастерской — простая работа, машины, масло, металлический запах. Люди здесь говорили прямолинейно: что починить, сколько это стоит. Никаких тайных намёков, никаких скрытых угроз. И всё же он начал замечать: иногда к гаражу подъезжали машины, слишком дорогие для этого района, с людьми, которые слишком внимательно смотрели на него.
Такуми делал вид, что не замечает. Он думал: «Если я не влезаю — меня оставят».
Он ошибался.
Первой ниточкой были русские. Они не давили, не угрожали. Наоборот — они пришли как старые знакомые его отца. Они знали, что он вырос тихим, наблюдательным, умным. Знали, что он говорит на трёх языках. И знали, что он никому ничего не должен
— Ты не похож на своего отца, — сказал ему однажды человек по имени Пахом, высокий, широкоплечий, с тяжелым взглядом. — Это хорошо. Ты не успел испачкаться. Нам нужен кто-то чистый. Чистый — это ценность.
Слова были ложью, хотя Такуми тогда этого не понял.
Он уже был испачкан с самого детства.
Русские поручили ему маленькое дело — встретиться с человеком в университете и передать сумку. Они не сказали, что в сумке. Такуми не спрашивал. Это была его первая ошибка. Вторая — то, что он сделал это. Третья — то, что сделал это чисто.
И так он оказался втянут в мир, где любая мелочь становится отметкой в чужих досье.
Спустя несколько месяцев его нашла Якудза.
Не через угрозы, не через слежку — через уважение. Они знали его мать, знали, как Наоми помогала когда-то семье, которая была связана с одной из ветвей клана Кобаяси.
— Сын долга, — так назвал его человек по имени Таро, когда они встретились впервые. — Не член семьи. Но и не чужой.
Они тоже попросили «маленькую услугу».
Выяснить, почему один из русских поставщиков начал смешивать товары, не согласовав это с японцами. Такуми снова сделал всё тихо, незаметно. И именно поэтому связь с японцами стала крепче, чем он рассчитывал. Они ценили точность. Они ценили умение не задавать вопросов.
Но истинные проблемы начались, когда о нём вспомнил картель.
Такуми никогда не знал, чем именно он был им обязан. Возможно, его отец когда-то спас кому-то жизнь. Возможно, наоборот — задолжал её. А может, Такуми был просто удобной фигурой: человеком, у которого нет собственного клана, но который видел достаточно, чтобы быть полезным.
Они пришли к нему не просить — уведомить.
— Ты будешь держаться подальше от наших перевозок, — сказал человек, которого называли Эстебан Руис. — Но если русские или японцы попросят тебя сделать что-то против нас — ты скажешь нам.
Это был приказ, замаскированный под предупреждение.
К двадцати годам Такуми жил тройной жизнью. Днём — обычный студент, который на лекциях рисует схемы машин, а по ночам чинит автомобили. Вечером — человек, к которому приходят с просьбами те, чьих просьб нельзя игнорировать. И где-то между — посредник, который знает: три мира, три силы, три тени постоянно смотрят на него
Он никогда не участвовал в перестрелках, не продавал наркотики, не вымогал деньги.
Но он был рядом, когда это происходило.
Он был тем, кто знает всё — но не принадлежит никому.
Именно это делало его по-настоящему ценным.
И по-настоящему уязвимым.
В двадцать один год он впервые оказался в ситуации, когда три мафии начали бороться друг с другом — и каждая считала, что он на их стороне. Русские решили перехватить контейнер с товаром, который ожидала Япония. Якудза попросила его уточнить маршрут. Картель — узнать, кто в городе «шевелится» без их разрешения.
Он передавал информацию так, чтобы ни одна сторона не получила слишком много. Он балансировал — опасно, бессонно, сжато, как человек, который идёт по тросу над пропастью и знает: внизу ждёт не падение, а взрослые хищники.
Однажды ночью Такуми пропал.
Он не пришёл на работу, выключил телефон, и никто не видел его три дня. Все думали разное: что его забрали русские, что его увезли японцы, что его «тихо» убрал картель.
А на самом деле он просто исчез.
Уехал.
На старом грузовике из мастерской, что стоял там годами и на который никто не обращал внимания. Он сделал то, чего никто от него не ожидал — выбрал себя.
Он поехал в Лос-Сантос.
В город, где каждый скрытый след — лишь начало новой истории.
Где можно потеряться, раствориться, исчезнуть…
Или стать кем-то другим. Более опасным.
Но даже там он быстро понял: от прошлого не сбегают. Его имя уже было в списках. Его лицо — в чужих разговорах. Его способности — слишком редким товаром, чтобы мафия позволила ему жить тихо.
В двадцать пять лет Такуми Мамура понял главное:
он не преступник,
но он — часть преступного мира.
Не по принадлежности.
По сути.
Он был нужен трем мафиям.
Но не принадлежал ни одной.
И именно это делало его идеальной фигурой в чужих играх.
И самой непредсказуемой в своей.
Взрослая жизнь - Возраст персонажа от 25 до 27 лет
Лос-Сантос жил своей ночной жизнью, когда имя Такуми Мамуры впервые снова всплыло там, где он меньше всего хотел оказаться — в разговорах тех, от кого он всю жизнь старался держаться подальше. Он приехал в город тихо, без лишних следов: маленькая комната в Северном Чумаше, работа на обычном складе, где люди приходят и уходят, не замечая друг друга. Но жизнь не давала ему шанса раствориться. Его прошлое, растянутое между Мексикой, Якудза и русской мафией, всегда находило способ дотянуться до него.
Первые, кто объявился, были русские. Они не пришли, как это делают бандиты, — не ломились в двери, не хватали его за шиворот. Они просто начали появляться рядом. Один и тот же мужчина стоял у автомата с кофе каждый раз, когда Такуми приходил на работу. Черный седан медленно проезжал мимо его дома чуть после полуночи. Никто не говорил ни слова — но Такуми видел слишком много в детстве, чтобы не понимать: это проверка. Или предупреждение. Или приглашение, которое не озвучивается до тех пор, пока ты сам не покажешь, в какую сторону хочешь идти.
Русские знали, откуда он родом, знали, кто его отец, знали, кто его окружал в Мексике. Но они не пытались втянуть его в дела. Пока. Они просто следили — будто выжидали более выгодного момента.
А потом появились японцы.
Это случилось в небольшом кафе в Веспуччи, таком тихом, что туда почти никто не заходил. Такуми сразу понял, что это не случайность. Два мужчины в идеально выглаженных костюмах сидели за угловым столиком, и один из них поднял взгляд именно в ту секунду, когда Такуми вошёл. Он не знал их лиц, но узнавание было в их жестах — сдержанных, почти уважительных.
Они говорили с ним мягко, почти дружелюбно. Напомнили о Наоми, его матери, о том, как она помогала когда-то нужным людям, о долгах, которых никто не забывает. Они не угрожали, не требовали. Они попросили услугу — маленькую, безопасную на первый взгляд: узнать, почему один из грузов, идущих через порт, внезапно изменил маршрут.
Такуми знал, что отказать этим людям — значит вступить на путь, который закончится плохо. Но и соглашаться он не хотел.
И всё же он согласился.
Иногда долг сильнее желания быть свободным.
И как только он оказался связан с якудза, тень его прошлого стала плотнее. Потому что третий игрок в этой истории — тот, от кого он бежал всю свою юность, — тоже объявился.
Картель выжидал дольше всех. Они не приходили к нему лично. Они не наблюдали так демонстративно, как русские. Они действовали спокойнее, холоднее. Они знали всё — где он живёт, где работает, с кем разговаривает.
И однажды вечером, когда он шёл домой вдоль пустой трассы, к его ногам остановился тяжелый внедорожник. Окно опустилось медленно, как в фильмах, где плохие новости подаются красиво. Мужчина внутри говорил ровно:
— Мы знаем, что ты не работаешь против нас. Не вмешивайся — и мы не будем вмешиваться в твою жизнь.
Машина уехала, будто и не было её. Но Такуми понял главное: свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что тебе разрешают иметь.
Со временем три мафии, не договариваясь, начали видеть в нём одно и то же — человека, который держится особняком, не желая присоединяться ни к кому, и именно поэтому может быть полезен всем.
Русские использовали его как глаза и уши возле портовых цепочек.
Якудза — как голос, который можно послать туда, куда они сами идти не хотели.
Картель — как нейтрал, чье молчание стоило куда больше, чем чьи-либо слова.
Такуми не искал власти, но власть сама находила его. Он не был членом ни одной организации, но его имя стало появляться там, где пересекались дела сразу нескольких группировок. Одни считали его посредником, другие связующим звеном, третьи — человеком, который знает слишком много.
Он не был преступником. Но и простым гражданином назвать его было невозможно.
Он стал тем, кем не стать специально — человеком между мирами.
Фигурой, которая не принадлежит никому, но которая есть во всех чужих отчётах.
И, может быть, именно это и делало его по-настоящему опасным.
Настоящее время Вашего персонажа - Что происходит в жизни Вашего персонажа сейчас.
Лос-Сантос оказался не убежищем, а шахматной доской, на которой фигуры стоят ближе друг к другу, чем где бы то ни было. Сначала Такуми думал, что сможет раствориться в городе — шумном, перегруженном, полном тех, кто не знает друг друга даже по имени. Но выяснилось, что именно такие города — самые удобные площадки для тех, кто живёт в тени.
Сейчас Такуми тридцать лет.
Он живёт в маленькой квартире на окраине Лос-Сантоса, в районе, где днём тихо, а ночью оживают те, кто скрывается от закона или от своих решений. В его доме нет ничего лишнего — ни старых фотографий, ни сувениров, ни воспоминаний. Только кровать, стол, ноутбук, металлическая коробка с документами и окно, из которого видно ночь.
Внешне он давно не похож на того подростка, что мечтал жить как обычный человек. Его взгляд стал спокойным, плотным, тяжелым — взглядом человека, который знает цену каждому слову и каждому действию. Он научился держать лицо, даже когда внутри всё горит. Его волосы стали чуть длиннее, татуировок больше: каждая — напоминание о сделке, которую он пережил, или о человеке, которого потерял.
И самое важное — связь с тремя мафиями не исчезла. Она стала глубже.
Русские нашли его первыми. Они знали, что такие люди, как Такуми, не появляются часто: человек, который был рядом, но никогда не замарался напрямую; человек, который умеет слышать тишину между словами. Они не пытались забрать его в «семью».
Им было выгоднее, чтобы он был свободен.
От русских он получает информацию.
Они дают ему список тех, кто прибыл в город.
Имена тех, кто должен исчезнуть.
Маршруты грузов, которые нельзя задерживать.
Взамен они требуют лишь одного — предупреждать, если кто-то опасный затрагивает их интересы. Такуми стал для них чем-то вроде аналитика из тени. Он видит то, что не видят они, потому что не ходит с ними. Он разговаривает с теми, кто никогда не заговорил бы с русским в открытую.
Якудза действует иначе.
Они не давят, не угрожают.
Их власть — в дисциплине, уважении и долге, который тянется дальше, чем человеческая жизнь.
Для них Такуми — не инструмент.
Он — наследник долга, связанного с его матерью.
Они считают, что кровь Наоми несёт ответственность, а значит, Такуми обязан помогать, когда клан Кобаяси тянет к нему руку. Такуми не носит их символов, не является членом семьи, но он стал частью их миропонимания.
Такуми — посредник между якудза и русскими.
Он сообщает японцам, какие сделки в городе изменились, кто из русских начал вести себя рискованно, где пересекаются интересы двух сторон.
Он — тот, кто удерживает хрупкий мир, который никогда не заключался официально.
Но именно мексиканский картель — самый опасный из троих.
Руис, человек, который когда-то сказал ему держаться подальше, теперь звонит ему сам.
Никогда не напрямую — через других, через записки, через телефоны, которые сгорают через сутки.
Картель использует Такуми не как шпиона, а как проверку.
Если русские начинают двигаться слишком активно — они спрашивают его.
Если якудза завозит новые группы — они спрашивают его.
Если кто-то в городе шепчет о новой силе — они спрашивают его.
Такуми не говорит им всё.
Если говорить всё — умрёшь.
Если говорить слишком мало — тоже умрёшь.
Он говорит им ровно столько, чтобы они верили, что контролируют ситуацию.
Каждая из трёх мафий считает, что пользуется им.
Каждая думает, что он — их человек.
Но он не принадлежит никому.
И именно это делает его идеальным.
Он не берет в руки оружие.
Он не участвует в сделках.
Его следов нет на местах преступлений.
Но без него половина встреч не состоялась бы.
А половина конфликтов закончилась бы кровью.
Он стал человеком, который держит равновесие между тремя силами.
Не для того, чтобы им служить…
А чтобы выжить.
И всё же есть в его настоящем то, что пугает его больше, чем три мафии.
Он начал понимать, что рано или поздно одна из сторон захочет получить его полностью.
Русские — потому что он слишком много знает.
Японцы — потому что долг не может быть вечным.
Картель — потому что доверие для них страшнее предательства.
Такуми живёт так, словно каждое утро может стать последним.
Но каждую ночь он всё равно идёт вперёд — потому что отступать ему больше некуда.
Он стал легендой тени.
Фигурой, о которой говорят, но которую никто не может поймать.
Человеком между мирами.
И в Лос-Сантосе, где каждая улица знает запах крови, это не проклятие.
Это — власть.
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
Такуми основал один из мощных союзов Японской, Русской и Мексиканской мафий, со своей группировкой перебрался в штат Сан - Андреас город Лос-сантос ,сыграл свадьбу с Ангелиной, купили квартиру ,продолжая вести криминальные дела.
Итоги биографии Вашего персонажа:
Такуми Мамура может вступать в Японскую, Мексиканскую и Русскую мафии на ранг 5+ без смены имени фамилии и внешности.
Последнее редактирование:
