- Автор темы
- #1
Имя: Sam
Фамилия: Lions
Дата рождения: 26 июля 1955 г.
Возраст: 70 лет
Пол: Мужской
Цвет глаз: Чёрные
Цвет волос: Чёрные
Рост: 190 см
Вес: 90 кг
Телосложение: Атлетичное
Особые приметы: глубокие боевые шрамы на лице (переносица, губа, подбородок, веки), правый глаз с бельмом. Чаще всего скрывает их линзами, татуировками и тёмными очками.
Детство
Sam Lions родился летом 1955 года в Чикаго, в семье, где армия была образом жизни. Мать, Рэйчел, — майор Корпуса морской пехоты и командир военной полиции. Отец, Джордж, — контр-адмирал ВМФ, отвечавший за операции «морских котиков». Дома царили распорядок, сборы по тревоге на время, зарядка, строгий дресс-код. Сэм рос в атмосфере, где «честь» и «долг» были не книжными словами, а укладом.
Дом часто наполняли гости из офицерского круга: разговоры за столом — про дисциплину, ответственность и цену решений. Иногда родители брали сына на территорию базы: Сэм наблюдал, как офицеры готовятся к учениям, слушал короткие, точные приказы. Учился не спорить с фактами и проверять каждую мелочь.
В школе одинаково хорошо тянул и литературу, и физподготовку. Учителя отмечали в нём спокойную собранность и способность слушать до конца, а затем задавать один-два точных вопроса, после которых многое становилось на свои места. В 11 лет отец впервые взял его на охоту: первый выстрел — попадание. Сэм увлёкся стрельбой, регулярно тренировался на ведомственном полигоне ВМФ, осваивал дисциплину обращения с оружием. Мелкие порезы и царапины на руках от первых падений и неудачных «полос препятствий» остались маленькими белёсыми следами — его самые ранние шрамы.
Юность
К двенадцати Сэм решил: армия — его путь, но не простая линейная служба, а там, где закон встречается с уставом: военная юстиция и расследования. Мать поддержала, помогла составить план поступления в военную школу.
Параллельно с учёбой — лёгкая атлетика, борьба, бокс; по выходным — стрельбище и работа над дыханием и стойкой. В 13 лет — ученический совет, в 14 — вице-президент совета: умел договариваться, но не терпел халтуры. В 15 лет поездка в Сан-Андреас на литературную олимпиаду (2-е место) закрепила мечту однажды жить и работать в этом штате.
После 9-го класса он поступил в военную школу на юридическое отделение. Там выявилась особая связка качеств: дисциплина, аналитика и выносливость. В 17 лет — рекомендация конгрессмена Иллинойса и путь в Вест-Пойнт.
Молодость
Вест-Пойнт стал огнём закалки: марш-броски, огневая, тактика, военная история, основы уголовного и процессуального права. Сэм проявил себя как командир отделения: держал ритм, не повышал голос без нужды, умел разбирать ошибки по пунктам — без унижения, но и без оправданий.В 22 года он окончил академию с отличием, получил звание старшего лейтенанта и назначение в военную полицию, отдел внутренних расследований. Первые дела — хищение имущества, нелегальный вынос списанного вооружения. Он быстро выработал собственный почерк: сопоставлять мелочи, которые другие считают «шумом», и строить из них линейку улик.
Первый крупный шрам: «Багдадский осколок» (лицо и предплечья)
В 23 года Сэма направили в Ирак заместителем командира отдела расследований. Во время сопровождения источника под Багдадом колонну накрыл миномётный обстрел. Осколок прошёл по дуге, чиркнув по левой скуле и разорвав рукав формы — на предплечье осталась «рваная» дорожка. Контузия, несколько швов на лице и руке, последующая реабилитация на полевом госпитальном пункте. Шрам на скуле не ушёл: тонкая, бледная линия, которая тянется к виску. С тех пор Сэм стал чуть тише говорить и внимательнее смотреть людям в глаза — не чтобы давить, а чтобы «слышать глазами» и ловить микрореакции.
Второй крупный шрам: «Склад-07» (ожог кисти и запястья)
Спустя несколько месяцев Сэм участвовал в досмотре склада боеприпасов, где обнаружили следы подмены и неучтённые ящики. Во время проверки сдетонировал самодельный заряд малой мощности — локальный взрыв и пожар. Пока сапёры оттесняли личный состав, Сэм вытащил рядового с зажатой ногой из прохода, но сам получил ожоги II степени на тыльной стороне правой кисти и запястья. Пересадка кожи, физиотерапия. Шрамы на кисти остались рельефными — они долго ограничивали подвижность пальцев, и ему пришлось переучивать хват пистолета и работу с мелкими предметами (манжеты, защёлки, магазинная кнопка). Позже он приспособил технику: больше «сухой» практики, смена угла кисти, работа с тренажёром-экспандером.
К 25 годам Сэм стал капитаном и возглавил отдел расследований военной полиции в Ираке. Его доклады разбирали на занятиях — как пример аккуратного сбора цепочек улик в условиях боевых действий.
Взрослая жизнь: становление профессии
Во время операции по освобождению водителей гуманитарного конвоя группа попала под перекрёстный огонь в городской застройке. При прикрытии отхода Сэм получил пулю в левое бедро выше колена — третий крупный шрам («Линия конвоя»). Эвакуация, хирургия, долгая реабилитация. Ему оформили «Пурпурное сердце». После выписки — перевели в Вашингтон, где он возглавил отдел расследований: аудит контрактов, «забытые» накладные, цепочки откатов.
В столице он познакомился с Ангелиной — военной медсестрой, которая курировала его постоперационный протокол. С её настойчивости началась системная реабилитация: укрепление квадрицепса, разгрузка колена, плавание. С тех пор в холод и перед ненастьем нога «ноет», походка иногда даёт лёгкую прихрамку — это отражено в медкарте как эпизодическая нетрудоспособность по IC.
Переход к праву
В 28 лет Сэму поручили сформировать 121-й отдел особых расследований: утечки, саботаж, коррупционные связки с подрядчиками. В одном из дел он вышел на генерала, связанного с обналом через фиктивные логистические компании. Итог — конфликт интересов и увольнение «по несоответствию». Сэм подал иски, пошёл в долгую. Параллельно поступил на юрфак, а днём работал в консультации при прокуратуре как аналитик по военным делам.
Он прошёл углублённые курсы: криминалистическая тактика, психология допроса, судебная экспертиза документов, электронная разведка и работа с финансовыми потоками. Наставники — федеральные прокуроры и старшие агенты, привыкшие «копать» тихо и глубоко. Уже на стажировке Сэм помог вскрыть схему откатов в оборонных тендерах: сопоставил «невинные» расхождения в спецификациях с частотой поездок одного подрядчика к чиновнику, после чего суд санкционировал обыски.
В 37 лет он получил федеральную лицензию адвоката и вернул себе звание с наградами по решению суда — увольнение признали неправомерным. Его взяли в USSS на руководство внутренними расследованиями. Здесь пригодились обе реальности: жёсткая проверка цепочек командования (военный опыт) и процессуальная чистота (адвокатская практика). Он вёл дела о внутренних утечках, конфликте интересов и злоупотреблениях доступом к системам.
Частная практика
В 42 года Сэм вышел из госслужбы, открыл фирму в Техасе: адвокатская практика + частные расследования. Он брался за сложные и «тихие» дела: похищения, корпоративные хищения, розыск исчезнувших свидетелей. Репутация росла: его нанимали, когда «обычные» следователи упирались в стену. Спустя время он перебрался в Лос-Сантос — к давней мечте и к рынку, где ценят людей, которые приводят результат.
В городе он по-прежнему сотрудничает с госструктурами на договорной основе. На территорию ведомств может попадать в гриме/маскировке по согласованным каналам. Боевые шрамы — часть образа и одновременно «пропуск» в закрытые разговоры: ветераны и силовики признают «своего».
Настоящее время
Сегодня Sam Lions — адвокат и частный детектив с безупречной репутацией. В его кабинете — строгие досье, аккуратные схемы, на вешалке — всегда готовая к делу полупальтовая куртка. Он берётся только за серьёзные кейсы и редко ошибается в людях. Шрамы не прячутся — они живут вместе с ним: дисциплинируют, напоминают о цене ошибок и помогают неукоснительно держаться принципов. Дом, жена Ангелина, работа, сеть проверенных контактов — и спокойная уверенность человека, который уже однажды прошёл через огонь и теперь не торопится, но всегда доходит до конца.
Последнее редактирование:
