- Автор темы
- #1
РП Биография Marik Strikalov
Имя , Фамилия - Marik Strikalov
Возраст и дата рождения - 69 лет - 13.02.1955
Личное фото
Пол - Мужской
Описание внешнего вида - Рост 180 см, Вес - 70кг, цвет глаз - черный, цвет волос - черный, телосложение мускулистое с широкими плечами.Татуировки: руки, ноги, туловище и даже шея с челюстью в стиле blackwork, на губах черные швы, а на лбу меч , 2 красных бубна на щеке , . Предпочитает белые с черным оттенки одежды подчеркивающие классику всего образа.Часто носит черные очки.
Marik_Strikalez родился 12 февраля 1955 года в рабочем промышленном районе, где утро начиналось со звона металла и глухих ударов по стальным листам. Его отец трудился сварщиком - молчаливым, сосредоточенным, с руками, вечно пахнущими железом. Мать работала санитаркой в местной больнице, возвращаясь домой усталой, но неизменно мягкой, будто стараясь сгладить суровость быта. Денег хватало только на необходимое, но в доме всегда была строгая дисциплина, которую отец никогда не озвучивал, но устанавливал одним взглядом.
Детство Марика прошло среди гаражей, ржавых контейнеров и сырого бетона. Он любил слушать, как горит сварочная дуга, как искрит металл, как моторы старых машин оживают после долгого молчания. С ранних лет он стал наблюдательным, тихим и упорным. Его тянуло не к людям, а к механизмам — к тому, что подчиняется логике, а не настроению.
Отец часто говорил ему короткие, тяжёлые фразы: «Огонь не прощает ошибок» или «Металл запоминает руки». Марик слушал и запоминал. Тогда он ещё не знал, что именно огонь однажды перепишет всю его жизнь.
Подростковый возраст принёс Марiku привычный бунт, стремление к самостоятельности и желание доказать свою силу. В пятнадцать лет он начал проводить всё больше времени рядом со старшими ребятами из уличной группы, которая занималась ремонтом мотоциклов, гонками по ночным дорогам и мелкими подпольными заработками. Для Марика это было не преступлением — а способом быть нужным, частью механизма, который вращается быстрее и ярче, чем его район.
Он быстро нашёл своё место: его руки работали точно, а страх перед болью почти отсутствовал. К шестнадцати он уже уверенно варил металл, разбирал двигатель с завязанными глазами и ловил любую техническую проблему с первого взгляда. Это дало ему ощущение силы — будто он управляет огнём, а не наоборот.
Но одна ночь оборвала эту уверенность.
Они собрались в старом боксе, где пахло сыростью, бензином и выхлопами. Один из ребят принёс нелегальное топливо для теста нового двигателя. Воздух был насыщен парами, электричеством и глупой смелостью. Хватило одного хлопка, чтобы мир вспыхнул. Пламя взорвалось изнутри, охватив всё. Марик оказался у выхода, но дверная рама уже пылала. Он ударил плечом по металлу - и в этот момент с потолка сорвалась капля расплавленного железа.
Она упала прямо на его лицо - скользнула по переносицы, растеклась по коже, впилась в щеку и губы. Он почувствовал, как кожа трескается, как запах горящего мяса смешивается с дымом, как зрение вспыхивает белым и проваливается в темноту. Его вытащили уже обожжённым, едва дышащим.
В больнице он провёл много недель. Врачи говорили, что зрение ему удалось сохранить, но ожоги останутся навсегда. Левая сторона лица срослась неровно, по линии губ тянулся грубый ожоговый шов, а под глазами кожа стала тёмной, деформированной. Марик отказался от пластических операций, сказав коротко: «Это моё. Я сам за это отвечаю».
Первые месяцы после выписки стали пыткой. Люди отворачивались. Дети пугались. Даже знакомые - говорили осторожно, будто его шрамы могли загореться снова. Он носил бинты, потом маску, а потом перестал выходить днём, выбирая ночи - тишину, бетон и стук собственного сердца.
Злость, которая долго скрывалась под болью, стала движущей силой. Он снова начал работать руками - металл отпускал его голову, давал форму внутреннему хаосу. В двадцать лет он решился на то, что назвал своим очищением - он начал закрывать ожоги татуировками в стиле Animal.
По линии губ он набил татуировку, имитирующую рваный шов. Чернила легли прямо на ожог, усилив боль, но для Марика это было ритуалом — признанием себя. Под глазами, где кожа навсегда почернела и деформировалась, он стал наносить плотный чёрный макияж и линзы. Сначала для того, чтобы люди не таращились. Потом — как символ, как броню. Со временем макияж и линзы стали частью его лица, как будто без них он был незащищённым.
Он оформил части ожогов татуировками Killer, Conclealed, $100, Lip Drip, Lipstick kiss, Two Horns, Stitchess, Thog sword, Clubs, Green leaf так, чтобы превращать дефекты в узор - не скрывать, а переплавлять. Боли он не боялся - боль была честнее людей.
К двадцати двум годам Marik_Strikalez перестал реагировать на взгляды. Нет - люди продолжали смотреть, но внутри него больше не дрожала та тонкая нить, которая раньше рвалась от каждого чужого моргания.
Он научился различать взгляд брезгливости, жалости, страха. И однажды понял, что ничего из этого больше не касается его. Не потому, что он стал сильнее, а потому что перестал впускать людей внутрь.
Он стал воспринимать своё лицо как инструмент - как часть механизма, пережившего пожар. Утром он обрабатывал кожу кремом, наносил макияж под глаза аккуратно, почти автоматически. В зеркале он видел не уродство - а геометрию собственной истории.
Со временем он понял, что почти не помнит себя «до огня». Прежнее лицо стало абстракцией, далёкой тенью. И это было освобождение. Без сравнения - нет боли. Без прошлого - нет раны.
Он перестал выходить на улицу с мыслью «на меня смотрят». Он просто выходил. Шрамы перестали быть событием - они стали частью фона. Иногда он просыпался от запаха гари, но уже без паники. Он просто сидел на краю кровати, дышал ровно, и ждал, пока сердце перестанет греметь в груди.
К двадцати четырём Marik_Strikalez остался без работы, но не без характера. Он перестал искать место в чужих системах, научившись двигаться в своем ритме - тихом, выверенном, холодном. Его черные глаза, обведённые чёрным макияжем, смотрели спокойно. Он понимал, что ожоги не делают его слабым - они делают его честным.
Мир по-прежнему встречал его настороженно, но теперь он смотрел на людей так же, как на ржавый металл - без ожиданий и без разочарований. Он не мстил прошлому и не пытался его стереть. Он просто научился нести его ровно.
Огонь перестал быть врагом. Он стал частью его дыхания - напоминанием, что даже пламя можно удержать, если не бояться смотреть ему прямо в сердце.
Marik_Strikalez может находиться в любых государственных структурах, сохраняя макияж и татуировки на лице как часть медицински подтверждённого последствия ожогов, полученных в юности. Татуировки Killer, Conclealed, $100, Lip Drip, Lipstick kiss, Two Horns, Stitchess, Thog sword, Clubs, Green leaf и чёрный макияж с черными линзами используются им как способ маскировки повреждений кожи и не влияют на физическую работоспособность, восприятие, функции органов чувств или выполнение служебных обязанностей.
Имя , Фамилия - Marik Strikalov
Возраст и дата рождения - 69 лет - 13.02.1955
Личное фото
Пол - Мужской
Описание внешнего вида - Рост 180 см, Вес - 70кг, цвет глаз - черный, цвет волос - черный, телосложение мускулистое с широкими плечами.Татуировки: руки, ноги, туловище и даже шея с челюстью в стиле blackwork, на губах черные швы, а на лбу меч , 2 красных бубна на щеке , . Предпочитает белые с черным оттенки одежды подчеркивающие классику всего образа.Часто носит черные очки.
Marik_Strikalez родился 12 февраля 1955 года в рабочем промышленном районе, где утро начиналось со звона металла и глухих ударов по стальным листам. Его отец трудился сварщиком - молчаливым, сосредоточенным, с руками, вечно пахнущими железом. Мать работала санитаркой в местной больнице, возвращаясь домой усталой, но неизменно мягкой, будто стараясь сгладить суровость быта. Денег хватало только на необходимое, но в доме всегда была строгая дисциплина, которую отец никогда не озвучивал, но устанавливал одним взглядом.
Детство Марика прошло среди гаражей, ржавых контейнеров и сырого бетона. Он любил слушать, как горит сварочная дуга, как искрит металл, как моторы старых машин оживают после долгого молчания. С ранних лет он стал наблюдательным, тихим и упорным. Его тянуло не к людям, а к механизмам — к тому, что подчиняется логике, а не настроению.
Отец часто говорил ему короткие, тяжёлые фразы: «Огонь не прощает ошибок» или «Металл запоминает руки». Марик слушал и запоминал. Тогда он ещё не знал, что именно огонь однажды перепишет всю его жизнь.
ЮНОСТЬ (12-17 лет)
Подростковый возраст принёс Марiku привычный бунт, стремление к самостоятельности и желание доказать свою силу. В пятнадцать лет он начал проводить всё больше времени рядом со старшими ребятами из уличной группы, которая занималась ремонтом мотоциклов, гонками по ночным дорогам и мелкими подпольными заработками. Для Марика это было не преступлением — а способом быть нужным, частью механизма, который вращается быстрее и ярче, чем его район.
Он быстро нашёл своё место: его руки работали точно, а страх перед болью почти отсутствовал. К шестнадцати он уже уверенно варил металл, разбирал двигатель с завязанными глазами и ловил любую техническую проблему с первого взгляда. Это дало ему ощущение силы — будто он управляет огнём, а не наоборот.
Но одна ночь оборвала эту уверенность.
Они собрались в старом боксе, где пахло сыростью, бензином и выхлопами. Один из ребят принёс нелегальное топливо для теста нового двигателя. Воздух был насыщен парами, электричеством и глупой смелостью. Хватило одного хлопка, чтобы мир вспыхнул. Пламя взорвалось изнутри, охватив всё. Марик оказался у выхода, но дверная рама уже пылала. Он ударил плечом по металлу - и в этот момент с потолка сорвалась капля расплавленного железа.
Она упала прямо на его лицо - скользнула по переносицы, растеклась по коже, впилась в щеку и губы. Он почувствовал, как кожа трескается, как запах горящего мяса смешивается с дымом, как зрение вспыхивает белым и проваливается в темноту. Его вытащили уже обожжённым, едва дышащим.
В больнице он провёл много недель. Врачи говорили, что зрение ему удалось сохранить, но ожоги останутся навсегда. Левая сторона лица срослась неровно, по линии губ тянулся грубый ожоговый шов, а под глазами кожа стала тёмной, деформированной. Марик отказался от пластических операций, сказав коротко: «Это моё. Я сам за это отвечаю».
Первые месяцы после выписки стали пыткой. Люди отворачивались. Дети пугались. Даже знакомые - говорили осторожно, будто его шрамы могли загореться снова. Он носил бинты, потом маску, а потом перестал выходить днём, выбирая ночи - тишину, бетон и стук собственного сердца.
МОЛОДОСТЬ (18–24 лет)
Злость, которая долго скрывалась под болью, стала движущей силой. Он снова начал работать руками - металл отпускал его голову, давал форму внутреннему хаосу. В двадцать лет он решился на то, что назвал своим очищением - он начал закрывать ожоги татуировками в стиле Animal.
По линии губ он набил татуировку, имитирующую рваный шов. Чернила легли прямо на ожог, усилив боль, но для Марика это было ритуалом — признанием себя. Под глазами, где кожа навсегда почернела и деформировалась, он стал наносить плотный чёрный макияж и линзы. Сначала для того, чтобы люди не таращились. Потом — как символ, как броню. Со временем макияж и линзы стали частью его лица, как будто без них он был незащищённым.
Он оформил части ожогов татуировками Killer, Conclealed, $100, Lip Drip, Lipstick kiss, Two Horns, Stitchess, Thog sword, Clubs, Green leaf так, чтобы превращать дефекты в узор - не скрывать, а переплавлять. Боли он не боялся - боль была честнее людей.
К двадцати двум годам Marik_Strikalez перестал реагировать на взгляды. Нет - люди продолжали смотреть, но внутри него больше не дрожала та тонкая нить, которая раньше рвалась от каждого чужого моргания.
Он научился различать взгляд брезгливости, жалости, страха. И однажды понял, что ничего из этого больше не касается его. Не потому, что он стал сильнее, а потому что перестал впускать людей внутрь.
Он стал воспринимать своё лицо как инструмент - как часть механизма, пережившего пожар. Утром он обрабатывал кожу кремом, наносил макияж под глаза аккуратно, почти автоматически. В зеркале он видел не уродство - а геометрию собственной истории.
Со временем он понял, что почти не помнит себя «до огня». Прежнее лицо стало абстракцией, далёкой тенью. И это было освобождение. Без сравнения - нет боли. Без прошлого - нет раны.
Он перестал выходить на улицу с мыслью «на меня смотрят». Он просто выходил. Шрамы перестали быть событием - они стали частью фона. Иногда он просыпался от запаха гари, но уже без паники. Он просто сидел на краю кровати, дышал ровно, и ждал, пока сердце перестанет греметь в груди.
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
К двадцати четырём Marik_Strikalez остался без работы, но не без характера. Он перестал искать место в чужих системах, научившись двигаться в своем ритме - тихом, выверенном, холодном. Его черные глаза, обведённые чёрным макияжем, смотрели спокойно. Он понимал, что ожоги не делают его слабым - они делают его честным.
Мир по-прежнему встречал его настороженно, но теперь он смотрел на людей так же, как на ржавый металл - без ожиданий и без разочарований. Он не мстил прошлому и не пытался его стереть. Он просто научился нести его ровно.
Огонь перестал быть врагом. Он стал частью его дыхания - напоминанием, что даже пламя можно удержать, если не бояться смотреть ему прямо в сердце.
ИТОГ
Marik_Strikalez может находиться в любых государственных структурах, сохраняя макияж и татуировки на лице как часть медицински подтверждённого последствия ожогов, полученных в юности. Татуировки Killer, Conclealed, $100, Lip Drip, Lipstick kiss, Two Horns, Stitchess, Thog sword, Clubs, Green leaf и чёрный макияж с черными линзами используются им как способ маскировки повреждений кожи и не влияют на физическую работоспособность, восприятие, функции органов чувств или выполнение служебных обязанностей.
