- Автор темы
- #1
1. Основная информация:
2. Внешние признаки:
Детство Карабаса прошло на стыке двух миров: пропахшего машинным маслом гаража отца и стерильной, пахнущей лекарствами больницы, где работала мать. Он рано научился ценить порядок и чистоту, видя контраст между хаосом поломок и чёткой системой медицинских процедур. В школе он не был звёздным учеником, но выделялся внутренним стержнем и обострённым, почти болезненным чувством справедливости. Пока одноклассники гоняли мяч, он мог вступиться за того, кого обижали, даже против нескольких обидчиков. Физической силой его наделил отец, заставивший с 14 лет заниматься боксом «для характера». А понимание того, как быстро сила может обернуться болью и беспомощностью, пришло от матери и её рассказов.
В старших классах его внутренний конфликт — между агрессией улиц, которую он видел вокруг мастерской, и желанием эту агрессию системно обезвредить — разрешился в пользу последнего. Просмотр документалок о работе полицейских департаментов, сериалов (которые он воспринимал критически, но с интересом), а главное — реальные истории от знакомого офицера, иногда заезжавшего в мастерскую к Григорию, сформировали его цель. Он видел в полиции не просто власть, а инструмент. Инструмент, которым можно не просто карать, а выстраивать тот самый порядок, баланс между хаосом и излишней строгостью, который он интуитивно искал. В 18, сразу после выпуска, к неудовольствию матери и с молчаливого кивка отца, он подал документы в академию полиции Лос-Сантоса.
5. Образование и начало пути.
Академия далась Карабасу тяжело, но он был как будто создан для этой системы. Физическая подготовка, полученная в боксе и работе в гараже, была выше среднего. Дисциплина, впитанная от отца, не позволяла ему сбиваться. Самой сложной оказалась теоретическая часть: право, процедуры, этика. Ему приходилось зубрить ночами, но он понимал — это и есть тот самый каркас, основа инструмента, которым он хочет овладеть. Его не любили за излишнюю серьёзность и принципиальность, но уважали за надёжность. Он окончил академию в 20 лет, не с самым высоким средним баллом, но с рекомендациями как «стабильный, физически крепкий курсант с развитым чувством долга». Его распределили патрульным офицером в один из не самых спокойных районов города. Он с головой окунулся в работу, видя в каждом вызове шанс доказать, что его понимание службы — правильное. Он старался не просто задерживать, но и разбираться, действуя строго по протоколу, но порой перегибая палку в рвении. Коллеги прозвали его «Молотом» за прямолинейность и неуступчивость. Руководство же отмечало его как перспективного, хоть и «сырого» сотрудника.
6. Служба и роковой инцидент.
Проработав чуть больше года, Карабас начал обретать уверенность. Он уже неплохо ориентировался в районе, знал местные «точки кипения». Однажды вечером, во время патрулирования со своим более опытным напарником, они получили вызов о подозрительной активности в заброшенном ангаре на окраине — месте, известном как точка сбыта синтетических наркотиков. Подъехав тихо, они зафиксировали нескольких человек. Решив действовать быстро, пока группа не рассеялась, они вызвали подкрепление и пошли на сближение. Ситуация вышла из-под контроля мгновенно. При попытке задержания один из задержанных, явно находившийся под действием веществ, оказал яростное сопротивление. В возникшей потасовке другой фигурант, которого изначально не посчитали угрозой, выхватил из-за пояса не пистолет, а пластиковую бутылку с едкой жидкостью. Позже экспертиза установит, что это была концентрированная кислота, используемая в одном из кустарных способов производства наркотиков.
Карабас, в тот момент боровшийся с первым задержанным, оказался ближе всего. Злоумышленник, не целясь, выплеснул содержимое бутылки в сторону офицеров. Основная часть жидкости попала Карабасу в лицо и шею. Острая, пронизывающая боль, запах палёной кожи и абсолютная паника. Напарник, отшвырнув своего подозреваемого, моментально среагировал: он схватил Карабаса и, крича в рацию о «химической атаке», потащил его к патрульной машине, где была вода. Дальше — смазанные воспоминания: вой сирен уже другой, медицинской службы, крики, ощущение, что лицо горит и плавится. Затем — ожоговый центр, долгие часы между жизнью и смертью, борьба с инфекцией, первые мучительные перевязки.
7. Долгое возвращение. Настоящее время.
Год. Целый год его жизни был украден болью, операциями (пластика, пересадка кожи), бесконечной реабилитацией. Физические страдания были лишь частью ада. Настоящий удар ждал, когда сняли основные повязки и он впервые увидел своё отражение. Это был не он. Чужое, изуродованное лицо смотрело на него из зеркала. Взгляд его матери, полный любви и невыносимой жалости, ранил сильнее любого ножа. Отец молчал, сжав кулаки, — его молчание было красноречивее любых слов.
Попытка вернуться на службу через полтора года стала новым испытанием. Медицинская комиссия, учитывая сохранение основных функций и его настойчивость, допустила его к непатрульной службе. Но в департаменте он столкнулся с другим. Шёпот за спиной, украдкой брошенные взгляды коллег, которые быстро отводили глаза. Дети на улице, случайно увидевшие его без маски, пугались. Даже обычные граждане при обращении в участке напрягались, с трудом поддерживая зрительный контакт. Его «Молот» сломался. Он чувствовал себя изгоем, живым напоминанием об опасности работы, которое все старались не замечать.
Психолог департамента, наблюдая за его нарастающей замкнутостью, тревожностью и проблемами с концентрацией, предложил компромисс — ношение специальной маски на службе, как средство психологической адаптации. Это стало спасением. Под маской он снова мог дышать. Он снова мог сосредоточиться на бумажной работе, на анализе отчётов, на приёме заявлений, не чувствуя на себе бремени чужих взглядов. Маска стала его новым лицом и щитом. Сейчас ему 22. Он формально числится в департаменте, выполняет функции диспетчера, делопроизводителя, иногда работает с базами данных. Он всё ещё полезен. Но путь в поле, к тому идеалу офицера, который он когда-то рисовал в голове, для него закрыт. Его мир сузился до кабинета, квартиры и пути между ними, где он чувствует себя в относительной безопасности только под маской. Он ненавидит своё отражение и боится того дня, когда кто-то попросит или заставит его снять его щит. Он продолжает лечение, но надежды на чудо нет — только на то, чтобы научиться с этим жить.
8. Итоги биографии:
- Ф.И.О: Карабас Барабасов (Karabas Barabasov)
- Пол: Мужской
- Возраст: 22 года
- Дата рождения: 08.05.2003 г.
Паспорт:
2. Внешние признаки:
- Национальность: Американец (русские корни)
- Рост: 186 см
- Вес: 82 кг
- Цвет волос: Шатен
- Цвет глаз: Карие
- Телосложение: Атлетическое, подтянутое
- Татуировки: Отсутствуют.
Фото:
- Отец: Григорий Барабасов, 48 лет. Эмигрант в третьем поколении, владелец небольшой автомастерской в индустриальном районе Лос-Сантоса. Суровый, молчаливый трудяга, который всего в жизни добился сам, силами своих мозолистых рук. Григорий — человек принципов и чести, выкованной в горниле постсоветской реальности и американских трудностей. Он всегда учил сына двум вещам: уважать закон, который даёт защиту, и уметь постоять за себя, когда закон бессилен. Их отношения были больше партнёрскими, чем отцовско-сыновними: минимум слов, максимум действий. Григорий хотел, чтобы Карабас перенял бизнес, но тайно гордился, когда сын выбрал путь защитника закона.
- Мать: Елена Барабасова (в девичестве Соколова), 45 лет. Работает медсестрой в городской клинике. Полная противоположность мужу — эмоциональная, душевная, всегда переживающая за близких. Она — тот тихий ангел-хранитель семьи, который лечила ссадины в детстве, кормила борщом после долгого дня и молилась за благополучие сына. Елена, насмотревшись на последствия уличного насилия в травматологии, была категорически против выбора Карабаса, предвидя опасности. Её худшие опасения, к сожалению, сбылись. После трагедии с сыном она замкнулась в себе, посвятив всё время его реабилитации.
Детство Карабаса прошло на стыке двух миров: пропахшего машинным маслом гаража отца и стерильной, пахнущей лекарствами больницы, где работала мать. Он рано научился ценить порядок и чистоту, видя контраст между хаосом поломок и чёткой системой медицинских процедур. В школе он не был звёздным учеником, но выделялся внутренним стержнем и обострённым, почти болезненным чувством справедливости. Пока одноклассники гоняли мяч, он мог вступиться за того, кого обижали, даже против нескольких обидчиков. Физической силой его наделил отец, заставивший с 14 лет заниматься боксом «для характера». А понимание того, как быстро сила может обернуться болью и беспомощностью, пришло от матери и её рассказов.
В старших классах его внутренний конфликт — между агрессией улиц, которую он видел вокруг мастерской, и желанием эту агрессию системно обезвредить — разрешился в пользу последнего. Просмотр документалок о работе полицейских департаментов, сериалов (которые он воспринимал критически, но с интересом), а главное — реальные истории от знакомого офицера, иногда заезжавшего в мастерскую к Григорию, сформировали его цель. Он видел в полиции не просто власть, а инструмент. Инструмент, которым можно не просто карать, а выстраивать тот самый порядок, баланс между хаосом и излишней строгостью, который он интуитивно искал. В 18, сразу после выпуска, к неудовольствию матери и с молчаливого кивка отца, он подал документы в академию полиции Лос-Сантоса.
5. Образование и начало пути.
Академия далась Карабасу тяжело, но он был как будто создан для этой системы. Физическая подготовка, полученная в боксе и работе в гараже, была выше среднего. Дисциплина, впитанная от отца, не позволяла ему сбиваться. Самой сложной оказалась теоретическая часть: право, процедуры, этика. Ему приходилось зубрить ночами, но он понимал — это и есть тот самый каркас, основа инструмента, которым он хочет овладеть. Его не любили за излишнюю серьёзность и принципиальность, но уважали за надёжность. Он окончил академию в 20 лет, не с самым высоким средним баллом, но с рекомендациями как «стабильный, физически крепкий курсант с развитым чувством долга». Его распределили патрульным офицером в один из не самых спокойных районов города. Он с головой окунулся в работу, видя в каждом вызове шанс доказать, что его понимание службы — правильное. Он старался не просто задерживать, но и разбираться, действуя строго по протоколу, но порой перегибая палку в рвении. Коллеги прозвали его «Молотом» за прямолинейность и неуступчивость. Руководство же отмечало его как перспективного, хоть и «сырого» сотрудника.
6. Служба и роковой инцидент.
Проработав чуть больше года, Карабас начал обретать уверенность. Он уже неплохо ориентировался в районе, знал местные «точки кипения». Однажды вечером, во время патрулирования со своим более опытным напарником, они получили вызов о подозрительной активности в заброшенном ангаре на окраине — месте, известном как точка сбыта синтетических наркотиков. Подъехав тихо, они зафиксировали нескольких человек. Решив действовать быстро, пока группа не рассеялась, они вызвали подкрепление и пошли на сближение. Ситуация вышла из-под контроля мгновенно. При попытке задержания один из задержанных, явно находившийся под действием веществ, оказал яростное сопротивление. В возникшей потасовке другой фигурант, которого изначально не посчитали угрозой, выхватил из-за пояса не пистолет, а пластиковую бутылку с едкой жидкостью. Позже экспертиза установит, что это была концентрированная кислота, используемая в одном из кустарных способов производства наркотиков.
Карабас, в тот момент боровшийся с первым задержанным, оказался ближе всего. Злоумышленник, не целясь, выплеснул содержимое бутылки в сторону офицеров. Основная часть жидкости попала Карабасу в лицо и шею. Острая, пронизывающая боль, запах палёной кожи и абсолютная паника. Напарник, отшвырнув своего подозреваемого, моментально среагировал: он схватил Карабаса и, крича в рацию о «химической атаке», потащил его к патрульной машине, где была вода. Дальше — смазанные воспоминания: вой сирен уже другой, медицинской службы, крики, ощущение, что лицо горит и плавится. Затем — ожоговый центр, долгие часы между жизнью и смертью, борьба с инфекцией, первые мучительные перевязки.
7. Долгое возвращение. Настоящее время.
Год. Целый год его жизни был украден болью, операциями (пластика, пересадка кожи), бесконечной реабилитацией. Физические страдания были лишь частью ада. Настоящий удар ждал, когда сняли основные повязки и он впервые увидел своё отражение. Это был не он. Чужое, изуродованное лицо смотрело на него из зеркала. Взгляд его матери, полный любви и невыносимой жалости, ранил сильнее любого ножа. Отец молчал, сжав кулаки, — его молчание было красноречивее любых слов.
Попытка вернуться на службу через полтора года стала новым испытанием. Медицинская комиссия, учитывая сохранение основных функций и его настойчивость, допустила его к непатрульной службе. Но в департаменте он столкнулся с другим. Шёпот за спиной, украдкой брошенные взгляды коллег, которые быстро отводили глаза. Дети на улице, случайно увидевшие его без маски, пугались. Даже обычные граждане при обращении в участке напрягались, с трудом поддерживая зрительный контакт. Его «Молот» сломался. Он чувствовал себя изгоем, живым напоминанием об опасности работы, которое все старались не замечать.
Психолог департамента, наблюдая за его нарастающей замкнутостью, тревожностью и проблемами с концентрацией, предложил компромисс — ношение специальной маски на службе, как средство психологической адаптации. Это стало спасением. Под маской он снова мог дышать. Он снова мог сосредоточиться на бумажной работе, на анализе отчётов, на приёме заявлений, не чувствуя на себе бремени чужих взглядов. Маска стала его новым лицом и щитом. Сейчас ему 22. Он формально числится в департаменте, выполняет функции диспетчера, делопроизводителя, иногда работает с базами данных. Он всё ещё полезен. Но путь в поле, к тому идеалу офицера, который он когда-то рисовал в голове, для него закрыт. Его мир сузился до кабинета, квартиры и пути между ними, где он чувствует себя в относительной безопасности только под маской. Он ненавидит своё отражение и боится того дня, когда кто-то попросит или заставит его снять его щит. Он продолжает лечение, но надежды на чудо нет — только на то, чтобы научиться с этим жить.
8. Итоги биографии:
- Ношение маски с целью сокрытия шрамов и психологической адаптации: В связи с получением тяжёлых химических ожогов лица при исполнении служебных обязанностей в должности офицера полиции, приведших к обширным стойким рубцовым изменениям, Карабас Барабасов испытывает выраженный психологический дискомфорт, нарушения концентрации и социальную тревогу при нахождении в общественных местах и на рабочем месте без маски. Для возможности продолжения службы и выполнения рабочих задач ему разрешается носить маску, скрывающую лицо, на постоянной основе, в том числе во время нахождения в здании департамента и при исполнении не патрульных обязанностей. Данное разрешение должно быть официально одобрено действующим лидером и иметь соответствующую запись в его медицинской карте и личном деле с указанием медицинских и психологических показаний. Данный итог не действует для подразделений Government.
