- Автор темы
- #1
Имя, фамилия, номер паспорта - Danya Kinder, 377980
Возраст и дата рождения - 32 года, 11.04.1996
Пол - Мужской
Рост - 182 см
Вес - 93 кг
Цвет волос - Черные
Цвет глаз - Черные
Телосложение - Спортивное
Татуировки - На правой/левой руке, На левой/правой ноге, На теле и шее
Национальность - Американец
Цвет кожи - Афроамериканец
Детство (1996-2008):
Запах машинного масла с пылью от бесконечных строек — это первые воспоминания. Серое, тяжёлое небо Ленинграда, и хрущёвки у Кировского завода, выстроившиеся как солдаты — одинаковые, суровые, без лишних деталей. Мир чётко делился на две вселенные.
Вселенная отца пахла потом, металлом и «Красным Столбом». Он вернулся с чеченской кампании с осколком в лёгком и с молчаливой яростью в глазах. Его шаги — стук сапог по лестничной клетке — были законом. Любовь (если её можно было так назвать) выражалась в требовании порядка и послушания. Слёзы — слабость, непозволительная роскошь для мужчины. Ремень на гвозде у двери был не орудием, а просто инструментом воспитания, таким же обычным, как гаечный ключ. От отца Даня вынес главное: боль нужно терпеть молча, а ошибки — исправлять сразу и сурово.
Вселенная матери, учительницы литературы, была другой. В тесной «двушке» она создала островок тишины и книг. На восьмилетие она подарила ему старый, потрёпанный паяльник и задачник Перельмана «Занимательная механика». Это было спасение. В законах Ома, в схемах и логике цепей Даня нашёл тот самый порядок, которого требовал отец, но без страха. Здесь всё было справедливо и предсказуемо. Когда по схеме из журнала «Радио» он собрал первый детекторный приёмник, то впервые почувствовал власть — власть над хаосом деталей, которые подчинились его воле.
Двор дополнял науку. Учебниками были синяки, ссадины и усмешки старших ребят. Уважение здесь не давалось просто так — его надо было ежедневно завоёвывать. Его первое «изобретение» в десять лет — трещотка из консервных банок, пугавшая соседских котов, — было не шалостью, а первым тактическим опытом: управление противником на расстоянии. В двенадцать, когда старшие из соседнего двора стали травить младшего брата, Даня вступил в драку. Это было не сражение, а методичное, яростное противостояние. Он проиграл, но выстоял. Горьковатый привкус крови на губах смешался со странным чувством победы — не над обидчиками, а над собственным страхом. Его крепкое, жилистое тело — не от спорта, а отпечаток этой жизни: оно было выковано в драках, закалено беготнёй по дворам и отточено помощью отцу в починке всего, что ломалось дома.
Юность (2008-2013):
Школу Даня воспринимал как формальность. Алгебра, физика, химия — это были ясные языки, которые он схватывал на лету. А вот сочинения по литературе, где нужно было выдумывать «свои чувства» о героях, казались ему пыткой. Зачем выдумывать, когда есть факты, формулы и логика?
К восьмому классу его практический ум искал применения. Через дворовые связи он попал в «артель» к местному «авторитету» по прозвищу Кислотник. Даня не бил долги и не устраивал разборок. Его взяли на техническую работу: проверять игровые автоматы в подвалах, следить, чтобы разносчики не хитрили, собирать слухи. Здесь, в этом примитивном криминальном мирке, он впервые увидел систему. Хаос угроз, денег и людей подчинялся строгим, хоть и неписаным, законам. От Кислотника он впервые услышал слово «логистика» — применительно к схеме перевозки партии дефицитных джинсов. Это стало откровением: бизнес, даже теневой, это прежде всего потоки и информация.
Он начал целенаправленно качаться на дворовом турнике. Не для красоты, а из расчёта: сильный исполнитель ценится выше и получает более сложные задания. Его характер закалялся, становясь похожим на речную гальку — гладкой, холодной и прочной. Улыбка появлялась на его лице всё реже, а зелёные глаза приобрели привычку не просто смотреть, а сканировать. Он учился считывать людей: вот жадность мелькает в бегающих зрачках, вот глупость прячется за громкой бравадой. Он стал идеальным инструментом: тихим, наблюдательным и эффективным.
Молодость (2014-2021):
Армия, химические войска, для многих была шоком. Для Дани — это была просто новая, более жёсткая система. Уставы, наряды, учения — всё было прописано. Здесь он досконально изучил свойства веществ: как несколько капель одного могут спасти жизнь, а пара граммов другого — превратить плоть в руины. Он узнал о тишине, которая наступает после взрыва, и о строгой геометрии зон заражения. Армия сделала его профессионалом в управляемом хаосе.
После службы возвращаться к старой жизни он не мог. Старые связи привели его в бригаду, занимавшуюся «серым» импортом. Даня быстро стал незаменимым экспертом по «сложным грузам»: хрупкой электронике, химикатам, приборам. Он мог рассчитать давление, влажность, маршрут и взятки так, чтобы груз пришёл в срок и в целости. Его ценили за хладнокровие и умение решать проблемы до того, как они возникали.
Перелом случился 18 ноября 2019 года в полутемном портовом ангаре, пропахшем ржавчиной и солью. Шла разгрузка контейнера с оборудованием. Напарник, молодой и горячий, не послушался тихого предупреждения Дани и болгаркой вскрыл заваренный отсек. Раздалось шипение, и облако едкого газа, пахнущего миндалем и хлоркой, вырвалось наружу. Время замедлилось. Даня увидел, как у напарника стекленеют глаза, и среагировал на инстинкте: толчком отшвырнул того в сторону, приняв удар на себя.
Боль была всепоглощающей, будто раскалённое железо приложили прямо к нервам. Он не закричал — просто захлебнулся ею, потеряв сознание. Год в больнице стал ещё одним адом. Пластические операции, глаза, забинтованные неделями, и тот момент, когда он впервые увидел в зеркале своё новое лицо. Правую сторону прочертили багрово-сизые, стянутые рубцы, как карта чужой и страшной страны. Этот шрам был не отметиной героя, а клеймом. Клеймом собственной ошибки — доверился, не проконтролировал до конца. В тот момент прежний Даня умер.
Выписавшись, он первым делом нашёл тату-мастера. Под левым глазом, на ещё чувствительной коже, легли три тонкие, сходящиеся к виску линии — стилизованный щит, абрис бронеплиты. Это был не рисунок, а ритуал. Личный оберег. Замок, который должен был навсегда запереть ту ноябрьскую ночь, боль и доверчивость. В тот день родился Kinder — человек со шрамом, тату и легендой, которую теперь предстояло прожить.
Взрослость (2021-2025):
С новым лицом и холодом внутри Kinder ушёл из оперативников в стратеги. Он стал советником, архитектором сделок, разрешателем споров. Его конёк — безупречное планирование, многоуровневая безопасность и решение конфликтов так, чтобы стороны сами приходили к нужному выводу, считая его своей идеей. Его правило: «Лучшая драка — та, которой удалось избежать, а лучшая победа — та, о которой никто не узнал». Он работал в Прибалтике, Германии, на Ближнем Востоке, всегда оставаясь в тени, силой, которую упоминали шёпотом.
Личная жизнь рассыпалась. Однажды была женщина, инженер-реставратор, которая видела в его шрамах историю, а в молчании — глубину. Но она не выдержала его вечной настороженности, полушепотов в телефон ночью и взгляда, который видел в каждой ситуации десять рисков прежде, чем одно преимущество. Он отпустил её без сцен, с чувством, похожим на облегчение. Ему не нужно было слабое место в своей броне.
К 2025 году деньги и связи превратились из цели в обузу. Появилась глубокая, костная усталость. Не от работы, а от самого качества жизни — вечного движения в полутьме. Ему захотелось тишины, настоящей. Когда позвонил старый товарищ, давно осевший в Лос-Сантосе, и предложил спокойное существование в обмен на редкие консультации, Kinder согласился без раздумий.
Настоящее (2026):
Лос-Сантос для Danya Kinder — не мечта, а тихое, тёплое убежище. Он снимает скромную, но просторную виллу в Вайнвуде — не для пафоса, а для обзора и одного выхода. Его день ритуализирован.
Рассвет он встречает получасовой медитацией — не для просветления, а чтобы очистить сознание от вчерашних мыслей. Затем долгая прогулка — по набережной, через парки. Для постороннего это просто променад. На самом деле это сбор данных и «заметание следов»: он отмечает новые камеры, запоминает лица, прокладывает и меняет маршруты.
Вернувшись, он погружается в анализ. Читает не только новости, но и полицейские сводки, отчёты о ДТП, светскую хронику. Он изучает всех ключевых игроков города: уличные банды, наркобаронов, дельцов с холмов, продажных копов. Выстраивает в уме схемы их связей, вычисляет болевые точки.
К нему уже начали поступать запросы через доверенных лиц. Он никому не отказывает во встрече, но говорит мало и только после долгого молчаливого изучения собеседника. Его шрам и тату — его визитная карточка. Они без слов говорят: «Я прошёл огонь и боль. Я не сужу, я анализирую. Моя цена высока, но моё слово — закон, потому что оно основано на фактах, а не на эмоциях».
Он — живой архив. Архив уличных законов, человеческих слабостей, схем и способов их обойти. Он приехал в этот яркий, сумасшедший город не для новой войны, а для своей последней, самой сложной миссии: найти тихое применение всему своему опыту. Его сила теперь — в предвидении. Он видит финал игры ещё до первого хода. И иногда, очень редко, за немалые деньги, он позволяет изменить этот финал в пользу того, кто прошёл его проверку на ум, терпение и уважение к тишине.
Итог:
Danya Kinder может находиться в государственных структурах с гримом, дабы скрывать шрамы полученные в результате инцидента.
Danya Kinder, в связи с синдромом Туретта может непроизвольно ругаться матом в стрессовых ситуациях, иногда даже оскорбляя окружающих его людей. Однако это никак не влияет на его работоспособность.
Danya Kinder имеет право на нахождение в государственных структурах в черных линзах.
Возраст и дата рождения - 32 года, 11.04.1996
Пол - Мужской
Рост - 182 см
Вес - 93 кг
Цвет волос - Черные
Цвет глаз - Черные
Телосложение - Спортивное
Татуировки - На правой/левой руке, На левой/правой ноге, На теле и шее
Национальность - Американец
Цвет кожи - Афроамериканец
Детство (1996-2008):
Запах машинного масла с пылью от бесконечных строек — это первые воспоминания. Серое, тяжёлое небо Ленинграда, и хрущёвки у Кировского завода, выстроившиеся как солдаты — одинаковые, суровые, без лишних деталей. Мир чётко делился на две вселенные.
Вселенная отца пахла потом, металлом и «Красным Столбом». Он вернулся с чеченской кампании с осколком в лёгком и с молчаливой яростью в глазах. Его шаги — стук сапог по лестничной клетке — были законом. Любовь (если её можно было так назвать) выражалась в требовании порядка и послушания. Слёзы — слабость, непозволительная роскошь для мужчины. Ремень на гвозде у двери был не орудием, а просто инструментом воспитания, таким же обычным, как гаечный ключ. От отца Даня вынес главное: боль нужно терпеть молча, а ошибки — исправлять сразу и сурово.
Вселенная матери, учительницы литературы, была другой. В тесной «двушке» она создала островок тишины и книг. На восьмилетие она подарила ему старый, потрёпанный паяльник и задачник Перельмана «Занимательная механика». Это было спасение. В законах Ома, в схемах и логике цепей Даня нашёл тот самый порядок, которого требовал отец, но без страха. Здесь всё было справедливо и предсказуемо. Когда по схеме из журнала «Радио» он собрал первый детекторный приёмник, то впервые почувствовал власть — власть над хаосом деталей, которые подчинились его воле.
Двор дополнял науку. Учебниками были синяки, ссадины и усмешки старших ребят. Уважение здесь не давалось просто так — его надо было ежедневно завоёвывать. Его первое «изобретение» в десять лет — трещотка из консервных банок, пугавшая соседских котов, — было не шалостью, а первым тактическим опытом: управление противником на расстоянии. В двенадцать, когда старшие из соседнего двора стали травить младшего брата, Даня вступил в драку. Это было не сражение, а методичное, яростное противостояние. Он проиграл, но выстоял. Горьковатый привкус крови на губах смешался со странным чувством победы — не над обидчиками, а над собственным страхом. Его крепкое, жилистое тело — не от спорта, а отпечаток этой жизни: оно было выковано в драках, закалено беготнёй по дворам и отточено помощью отцу в починке всего, что ломалось дома.
Юность (2008-2013):
Школу Даня воспринимал как формальность. Алгебра, физика, химия — это были ясные языки, которые он схватывал на лету. А вот сочинения по литературе, где нужно было выдумывать «свои чувства» о героях, казались ему пыткой. Зачем выдумывать, когда есть факты, формулы и логика?
К восьмому классу его практический ум искал применения. Через дворовые связи он попал в «артель» к местному «авторитету» по прозвищу Кислотник. Даня не бил долги и не устраивал разборок. Его взяли на техническую работу: проверять игровые автоматы в подвалах, следить, чтобы разносчики не хитрили, собирать слухи. Здесь, в этом примитивном криминальном мирке, он впервые увидел систему. Хаос угроз, денег и людей подчинялся строгим, хоть и неписаным, законам. От Кислотника он впервые услышал слово «логистика» — применительно к схеме перевозки партии дефицитных джинсов. Это стало откровением: бизнес, даже теневой, это прежде всего потоки и информация.
Он начал целенаправленно качаться на дворовом турнике. Не для красоты, а из расчёта: сильный исполнитель ценится выше и получает более сложные задания. Его характер закалялся, становясь похожим на речную гальку — гладкой, холодной и прочной. Улыбка появлялась на его лице всё реже, а зелёные глаза приобрели привычку не просто смотреть, а сканировать. Он учился считывать людей: вот жадность мелькает в бегающих зрачках, вот глупость прячется за громкой бравадой. Он стал идеальным инструментом: тихим, наблюдательным и эффективным.
Молодость (2014-2021):
Армия, химические войска, для многих была шоком. Для Дани — это была просто новая, более жёсткая система. Уставы, наряды, учения — всё было прописано. Здесь он досконально изучил свойства веществ: как несколько капель одного могут спасти жизнь, а пара граммов другого — превратить плоть в руины. Он узнал о тишине, которая наступает после взрыва, и о строгой геометрии зон заражения. Армия сделала его профессионалом в управляемом хаосе.
После службы возвращаться к старой жизни он не мог. Старые связи привели его в бригаду, занимавшуюся «серым» импортом. Даня быстро стал незаменимым экспертом по «сложным грузам»: хрупкой электронике, химикатам, приборам. Он мог рассчитать давление, влажность, маршрут и взятки так, чтобы груз пришёл в срок и в целости. Его ценили за хладнокровие и умение решать проблемы до того, как они возникали.
Перелом случился 18 ноября 2019 года в полутемном портовом ангаре, пропахшем ржавчиной и солью. Шла разгрузка контейнера с оборудованием. Напарник, молодой и горячий, не послушался тихого предупреждения Дани и болгаркой вскрыл заваренный отсек. Раздалось шипение, и облако едкого газа, пахнущего миндалем и хлоркой, вырвалось наружу. Время замедлилось. Даня увидел, как у напарника стекленеют глаза, и среагировал на инстинкте: толчком отшвырнул того в сторону, приняв удар на себя.
Боль была всепоглощающей, будто раскалённое железо приложили прямо к нервам. Он не закричал — просто захлебнулся ею, потеряв сознание. Год в больнице стал ещё одним адом. Пластические операции, глаза, забинтованные неделями, и тот момент, когда он впервые увидел в зеркале своё новое лицо. Правую сторону прочертили багрово-сизые, стянутые рубцы, как карта чужой и страшной страны. Этот шрам был не отметиной героя, а клеймом. Клеймом собственной ошибки — доверился, не проконтролировал до конца. В тот момент прежний Даня умер.
Выписавшись, он первым делом нашёл тату-мастера. Под левым глазом, на ещё чувствительной коже, легли три тонкие, сходящиеся к виску линии — стилизованный щит, абрис бронеплиты. Это был не рисунок, а ритуал. Личный оберег. Замок, который должен был навсегда запереть ту ноябрьскую ночь, боль и доверчивость. В тот день родился Kinder — человек со шрамом, тату и легендой, которую теперь предстояло прожить.
Взрослость (2021-2025):
С новым лицом и холодом внутри Kinder ушёл из оперативников в стратеги. Он стал советником, архитектором сделок, разрешателем споров. Его конёк — безупречное планирование, многоуровневая безопасность и решение конфликтов так, чтобы стороны сами приходили к нужному выводу, считая его своей идеей. Его правило: «Лучшая драка — та, которой удалось избежать, а лучшая победа — та, о которой никто не узнал». Он работал в Прибалтике, Германии, на Ближнем Востоке, всегда оставаясь в тени, силой, которую упоминали шёпотом.
Личная жизнь рассыпалась. Однажды была женщина, инженер-реставратор, которая видела в его шрамах историю, а в молчании — глубину. Но она не выдержала его вечной настороженности, полушепотов в телефон ночью и взгляда, который видел в каждой ситуации десять рисков прежде, чем одно преимущество. Он отпустил её без сцен, с чувством, похожим на облегчение. Ему не нужно было слабое место в своей броне.
К 2025 году деньги и связи превратились из цели в обузу. Появилась глубокая, костная усталость. Не от работы, а от самого качества жизни — вечного движения в полутьме. Ему захотелось тишины, настоящей. Когда позвонил старый товарищ, давно осевший в Лос-Сантосе, и предложил спокойное существование в обмен на редкие консультации, Kinder согласился без раздумий.
Настоящее (2026):
Лос-Сантос для Danya Kinder — не мечта, а тихое, тёплое убежище. Он снимает скромную, но просторную виллу в Вайнвуде — не для пафоса, а для обзора и одного выхода. Его день ритуализирован.
Рассвет он встречает получасовой медитацией — не для просветления, а чтобы очистить сознание от вчерашних мыслей. Затем долгая прогулка — по набережной, через парки. Для постороннего это просто променад. На самом деле это сбор данных и «заметание следов»: он отмечает новые камеры, запоминает лица, прокладывает и меняет маршруты.
Вернувшись, он погружается в анализ. Читает не только новости, но и полицейские сводки, отчёты о ДТП, светскую хронику. Он изучает всех ключевых игроков города: уличные банды, наркобаронов, дельцов с холмов, продажных копов. Выстраивает в уме схемы их связей, вычисляет болевые точки.
К нему уже начали поступать запросы через доверенных лиц. Он никому не отказывает во встрече, но говорит мало и только после долгого молчаливого изучения собеседника. Его шрам и тату — его визитная карточка. Они без слов говорят: «Я прошёл огонь и боль. Я не сужу, я анализирую. Моя цена высока, но моё слово — закон, потому что оно основано на фактах, а не на эмоциях».
Он — живой архив. Архив уличных законов, человеческих слабостей, схем и способов их обойти. Он приехал в этот яркий, сумасшедший город не для новой войны, а для своей последней, самой сложной миссии: найти тихое применение всему своему опыту. Его сила теперь — в предвидении. Он видит финал игры ещё до первого хода. И иногда, очень редко, за немалые деньги, он позволяет изменить этот финал в пользу того, кто прошёл его проверку на ум, терпение и уважение к тишине.
Итог:
Danya Kinder может находиться в государственных структурах с гримом, дабы скрывать шрамы полученные в результате инцидента.
Danya Kinder, в связи с синдромом Туретта может непроизвольно ругаться матом в стрессовых ситуациях, иногда даже оскорбляя окружающих его людей. Однако это никак не влияет на его работоспособность.
Danya Kinder имеет право на нахождение в государственных структурах в черных линзах.
Последнее редактирование:
