- Автор темы
- #1
Основная информация
Имя Фамилия - Bones Ravenhart
Дата рождения - 08 марта 2001 года
Возраст - 24 лет
Пол - Мужской
Место Рождения - Лос-Сантос, штат Сан-Андреас
Национальность - Американец
Паспорт-
-
Внешние признаки
Рост - 185
Телосложение - Спортивное
Цвет кожи - Светлый
Волосы - черные
Глаза - зелёные
Внешность -
Лилиан Рэйвенхарт
Bones не помнит момента, когда в его жизни впервые появилась сирена.
Возможно, он слышал её ещё в утробе матери, пока Лилиан ехала на очередной вызов. С пяти лет он уже знал, как звучит предсмертный хрип — влажный, булькающий, отчаянный. С семи — как правильно держать дефибрилляторные пластины, чтобы не обжечь кожу пациента. С десяти — как накладывать жгут на бедро так, чтобы остановить кровь за восемь секунд. С четырнадцати он уже официально ездил с отцом на учения пожарных и с матерью на реальные вызовы скорой — сначала как «сын сотрудника», потом как волонтёр.
Пока другие дети играли в футбол, в Fortnite или в баскетбол на улице, Bones играл в спасение жизней. И почти всегда проигрывал. Он видел, как умирают люди в машинах, раздавленные металлом. Видел, как горят наркоманы в заброшенных домах. Видел, как дети задыхаются от передозировки в ванной комнате. Каждое поражение откладывалось в нём отдельной раной. Каждое спасение — крошечным кусочком надежды, что он сможет переиграть статистику.
Он рос среди запахов: бензина, горелой проводки, свежей крови, хлорки, йода, горелой плоти. Отец учил его держать себя в руках даже тогда, когда вокруг всё полыхает. Мать учила видеть в каждом пациенте не «труп на подходе», а человека, у которого ещё есть несколько секунд, чтобы за него побороться. Bones впитывал это всё — и где-то глубоко внутри начал понимать страшную правду: спасать других — это единственный способ не сойти с ума от осознания, что ты не смог спасти самых близких.
Имя Фамилия - Bones Ravenhart
Дата рождения - 08 марта 2001 года
Возраст - 24 лет
Пол - Мужской
Место Рождения - Лос-Сантос, штат Сан-Андреас
Национальность - Американец
Паспорт-
-
Внешние признаки
Рост - 185
Телосложение - Спортивное
Цвет кожи - Светлый
Волосы - черные
Глаза - зелёные
Внешность -
Родители
Джейкоб РэйвенхартОтец. Живая легенда пожарной службы Лас-Вегаса, человек, чьё имя произносили шёпотом в раздевалках и с благоговением в барах для пожарных. Двадцать четыре года он шагал в огонь, словно это была его естественная стихия. Вытаскивал людей из пылающих казино на Стрипе, из отелей, где пламя лизало потолки люксовых номеров, из заброшенных складов на окраинах, где даже крысы уже давно сгорели. Говорил сыну одну и ту же фразу, каждый раз, когда возвращался домой с новыми ожогами или с пустым взглядом:
«Ад не где-то там, сынок. Он уже внутри нас — и ждёт, когда мы сами откроем дверь».
Bones запомнил этот голос навсегда. Грубый, прокуренный, но удивительно спокойный даже тогда, когда кожа на руках отца пузырилась от ожогов второй степени. Джейкоб учил сына не бояться огня, а уважать его. Учил дышать через дым, держать топор правильно, не паниковать, когда потолок трещит над головой. Учил, что герой — это не тот, кто выжил, а тот, кто пошёл внутрь, когда все остальные побежали наружу.
Всё закончилось ночью 19 августа 2022 года. Заброшенный склад на восточной окраине. Кто-то устроил там лабораторию по производству метамфетамина, и всё пошло не по плану. Пожар начался мгновенно — химические бочки взорвались одна за другой. Джейкоб был первым, кто вошёл. Услышал детские крики. Трое детей — брат и две сестры, 8, 10 и 12 лет. Их родители уже были мертвы от угара. Отец полез на второй этаж, когда перекрытия уже горели, как спички. Bones стоял внизу, в оцеплении, в каске, которую отец когда-то подарил ему на день рождения. Он видел, как отец появляется в окне второго этажа с двумя детьми на руках. Видел, как он кидает их вниз на руки коллег. Видел, как отец поворачивается за третьим ребёнком. И видел, как в этот момент крыша обрушивается.
Последний крик Джейкоба не был криком боли. Это был крик ярости — чистой, животной, направленной на саму смерть, которая посмела прийти за ним раньше времени. Bones стоял и не мог пошевелиться. Запах горелой человеческой плоти смешался с запахом химикатов и раскалённого металла. С тех пор этот запах для него — не запах смерти. Это запах дома. Запах последнего урока отца.
«Ад не где-то там, сынок. Он уже внутри нас — и ждёт, когда мы сами откроем дверь».
Bones запомнил этот голос навсегда. Грубый, прокуренный, но удивительно спокойный даже тогда, когда кожа на руках отца пузырилась от ожогов второй степени. Джейкоб учил сына не бояться огня, а уважать его. Учил дышать через дым, держать топор правильно, не паниковать, когда потолок трещит над головой. Учил, что герой — это не тот, кто выжил, а тот, кто пошёл внутрь, когда все остальные побежали наружу.
Всё закончилось ночью 19 августа 2022 года. Заброшенный склад на восточной окраине. Кто-то устроил там лабораторию по производству метамфетамина, и всё пошло не по плану. Пожар начался мгновенно — химические бочки взорвались одна за другой. Джейкоб был первым, кто вошёл. Услышал детские крики. Трое детей — брат и две сестры, 8, 10 и 12 лет. Их родители уже были мертвы от угара. Отец полез на второй этаж, когда перекрытия уже горели, как спички. Bones стоял внизу, в оцеплении, в каске, которую отец когда-то подарил ему на день рождения. Он видел, как отец появляется в окне второго этажа с двумя детьми на руках. Видел, как он кидает их вниз на руки коллег. Видел, как отец поворачивается за третьим ребёнком. И видел, как в этот момент крыша обрушивается.
Последний крик Джейкоба не был криком боли. Это был крик ярости — чистой, животной, направленной на саму смерть, которая посмела прийти за ним раньше времени. Bones стоял и не мог пошевелиться. Запах горелой человеческой плоти смешался с запахом химикатов и раскалённого металла. С тех пор этот запах для него — не запах смерти. Это запах дома. Запах последнего урока отца.
Лилиан Рэйвенхарт
Мать. Женщина, которая обманывала смерть чаще, чем большинство людей завтракают. Сначала — реаниматолог скорой помощи, потом — ведущий анестезиолог-реаниматолог в самом перегруженном травмпункте Лас-Вегаса. Её руки держали сердца, которые уже перестали биться. Она вытаскивала людей с того света десятки раз за смену — и каждый раз возвращалась домой с ощущением, что отсрочила неизбежное всего на несколько часов.
Bones помнит, как она приходила в три часа ночи, вся в запахе антисептика и пота, снимала ботинки в коридоре, чтобы не разбудить его, но всё равно заходила в комнату. Садилась на край кровати, гладила по голове и шептала усталым, но тёплым голосом:
«Сегодня я снова обманула смерть, малыш. Но она всё равно придёт за мной. И за тобой. Поэтому ты должен быть быстрее её».
Эти слова он повторял себе как мантру каждый раз, когда стоял над пациентом, у которого давление падало до нуля.
Всё закончилось в 2021 году, в разгар третьей волны COVID. Лилиан отказалась уходить на больничный. Работала по 18–20 часов в красной зоне, без нормального отдыха, без нормального воздуха. Вирус добрался до неё быстро. Сначала кашель, потом лихорадка, потом — реанимация. Bones стоял у её койки в защитном костюме, держал её руку в перчатке и повторял как заклинание:
«Не уходи. Я ещё не успел стать таким, как ты. Я ещё не успел тебя спасти».
Она посмотрела на него сквозь запотевшее стекло маски, попыталась улыбнуться и прошептала:
«Ты уже лучше меня, сынок. Просто… не дай ей победить».
Потом монитор запищал ровную линию. Лилиан ушла тихо, без героического крика, без драмы. Просто перестала дышать. С тех пор Bones считает, что смерть — это не конец и не зло. Это просто крайне некомпетентный доктор, который постоянно ошибается. И его работа — постоянно её поправлять.
Bones помнит, как она приходила в три часа ночи, вся в запахе антисептика и пота, снимала ботинки в коридоре, чтобы не разбудить его, но всё равно заходила в комнату. Садилась на край кровати, гладила по голове и шептала усталым, но тёплым голосом:
«Сегодня я снова обманула смерть, малыш. Но она всё равно придёт за мной. И за тобой. Поэтому ты должен быть быстрее её».
Эти слова он повторял себе как мантру каждый раз, когда стоял над пациентом, у которого давление падало до нуля.
Всё закончилось в 2021 году, в разгар третьей волны COVID. Лилиан отказалась уходить на больничный. Работала по 18–20 часов в красной зоне, без нормального отдыха, без нормального воздуха. Вирус добрался до неё быстро. Сначала кашель, потом лихорадка, потом — реанимация. Bones стоял у её койки в защитном костюме, держал её руку в перчатке и повторял как заклинание:
«Не уходи. Я ещё не успел стать таким, как ты. Я ещё не успел тебя спасти».
Она посмотрела на него сквозь запотевшее стекло маски, попыталась улыбнуться и прошептала:
«Ты уже лучше меня, сынок. Просто… не дай ей победить».
Потом монитор запищал ровную линию. Лилиан ушла тихо, без героического крика, без драмы. Просто перестала дышать. С тех пор Bones считает, что смерть — это не конец и не зло. Это просто крайне некомпетентный доктор, который постоянно ошибается. И его работа — постоянно её поправлять.
Детство и юность
Bones не помнит момента, когда в его жизни впервые появилась сирена.
Возможно, он слышал её ещё в утробе матери, пока Лилиан ехала на очередной вызов. С пяти лет он уже знал, как звучит предсмертный хрип — влажный, булькающий, отчаянный. С семи — как правильно держать дефибрилляторные пластины, чтобы не обжечь кожу пациента. С десяти — как накладывать жгут на бедро так, чтобы остановить кровь за восемь секунд. С четырнадцати он уже официально ездил с отцом на учения пожарных и с матерью на реальные вызовы скорой — сначала как «сын сотрудника», потом как волонтёр.
Пока другие дети играли в футбол, в Fortnite или в баскетбол на улице, Bones играл в спасение жизней. И почти всегда проигрывал. Он видел, как умирают люди в машинах, раздавленные металлом. Видел, как горят наркоманы в заброшенных домах. Видел, как дети задыхаются от передозировки в ванной комнате. Каждое поражение откладывалось в нём отдельной раной. Каждое спасение — крошечным кусочком надежды, что он сможет переиграть статистику.
Он рос среди запахов: бензина, горелой проводки, свежей крови, хлорки, йода, горелой плоти. Отец учил его держать себя в руках даже тогда, когда вокруг всё полыхает. Мать учила видеть в каждом пациенте не «труп на подходе», а человека, у которого ещё есть несколько секунд, чтобы за него побороться. Bones впитывал это всё — и где-то глубоко внутри начал понимать страшную правду: спасать других — это единственный способ не сойти с ума от осознания, что ты не смог спасти самых близких.
Образование
В 18 лет — колледж парамедиков. Он прошёл его быстрее всех в группе, потому что уже знал материал наизусть. В 21 — университет, лечебное дело, специализация травматология и экстренная хирургия. Bones не учился в обычном смысле слова. Он пожирал знания, как голодный зверь пожирает добычу. Спал по три-четыре часа в машине скорой между вызовами, читал учебники под мигалками, практиковался на реальных пациентах в ночные смены, когда никто не спрашивал разрешения.
Преподаватели называли его одержимым. Однокурсники сторонились — слишком уж жёстко он смотрел на мир, слишком мало улыбался, слишком много знал о смерти для своего возраста. Пациенты, которых он вытаскивал с того света, иногда шептали, придя в себя:
«Спасибо, доктор… но у вас глаза, как у дьявола».
Он не возражал. Может быть, они были правы.
Преподаватели называли его одержимым. Однокурсники сторонились — слишком уж жёстко он смотрел на мир, слишком мало улыбался, слишком много знал о смерти для своего возраста. Пациенты, которых он вытаскивал с того света, иногда шептали, придя в себя:
«Спасибо, доктор… но у вас глаза, как у дьявола».
Он не возражал. Может быть, они были правы.
Ночь, которая переписала его судьбу
4 июля 2023 года. Ночь независимости. Небо над Лас-Вегасом было цвета свежей артериальной крови — ярко-красное, пульсирующее, злое. Bones возвращался домой после сорокачасовой смены. Глаза горели от недосыпа, руки всё ещё пахли йодом, кровью и железом. Он ехал по шоссе 15, включил радио, чтобы не заснуть за рулём. Впереди загорелись стоп-сигналы. Слишком поздно.
Пикап вылетел на встречную полосу. Водитель был пьян в хлам — 2,8 промилле по заключению потом. Удар на 120 км/ч. Старый седан Bones кувыркнулся три раза, как консервная банка, которую пинают ногой. Лобовое стекло взорвалось внутрь тысячами осколков. Каждый из них нёс в себе частичку ада.
Один осколок вошёл прямо под правый глаз, разорвав веко и кожу до самой кости. Второй вспорол щеку от уха до подбородка, обнажив зубы. Третий разрезал губу так, что она повисла лоскутом, как тряпка. Кровь хлестала фонтаном, заливая глаза, рот, шею, грудь. Bones чувствовал, как лицо буквально сползает с черепа, как мышцы отходят от костей. Он слышал хруст своих скул, треск нижней челюсти, вкус бензина и железа во рту. Последняя связная мысль перед тем, как сознание погасло:
«Я должен был спасти хотя бы себя…»
Очнулся в той же больнице, где работал. 53 осколка извлекли из лица. Переломы правой скулы, глазницы, нижней челюсти. Кожу сшивали заново — раз за разом. Нити рвались. Шрамы разрастались, как чёрная плесень по живому телу. Врачи перешёптывались в коридоре:
«Он выглядит, как демон, которого неудачно изгнали обратно в ад».
Пациенты, которых он когда-то спасал, теперь отводили взгляд. Дети плакали при виде него. Женщины, с которыми он пытался строить хоть что-то, уходили после первого же прикосновения. Он купил первую маску — чёрную, матовую, без единой прорези для улыбки. Надел её утром 15 января 2024 года.
И больше никогда не снимал на людях.
Пикап вылетел на встречную полосу. Водитель был пьян в хлам — 2,8 промилле по заключению потом. Удар на 120 км/ч. Старый седан Bones кувыркнулся три раза, как консервная банка, которую пинают ногой. Лобовое стекло взорвалось внутрь тысячами осколков. Каждый из них нёс в себе частичку ада.
Один осколок вошёл прямо под правый глаз, разорвав веко и кожу до самой кости. Второй вспорол щеку от уха до подбородка, обнажив зубы. Третий разрезал губу так, что она повисла лоскутом, как тряпка. Кровь хлестала фонтаном, заливая глаза, рот, шею, грудь. Bones чувствовал, как лицо буквально сползает с черепа, как мышцы отходят от костей. Он слышал хруст своих скул, треск нижней челюсти, вкус бензина и железа во рту. Последняя связная мысль перед тем, как сознание погасло:
«Я должен был спасти хотя бы себя…»
Очнулся в той же больнице, где работал. 53 осколка извлекли из лица. Переломы правой скулы, глазницы, нижней челюсти. Кожу сшивали заново — раз за разом. Нити рвались. Шрамы разрастались, как чёрная плесень по живому телу. Врачи перешёптывались в коридоре:
«Он выглядит, как демон, которого неудачно изгнали обратно в ад».
Пациенты, которых он когда-то спасал, теперь отводили взгляд. Дети плакали при виде него. Женщины, с которыми он пытался строить хоть что-то, уходили после первого же прикосновения. Он купил первую маску — чёрную, матовую, без единой прорези для улыбки. Надел её утром 15 января 2024 года.
И больше никогда не снимал на людях.
Настоящее время. Лос-Сантос, 2026
Bones Ravenhart переехал в Лос-Сантос, чтобы убежать от воспоминаний. Но воспоминания — это не багаж, который можно оставить на вокзале. Они — часть его костей, часть его лица под маской, часть его дыхания.
Теперь он работает в одном из самых кровавых травмпунктов города — туда привозят всех, кого дорога, перестрелки, ножи и жизнь разорвали на куски. Он принимает их без эмоций. Вытаскивает осколки из лиц, сшивает разорванные артерии, останавливает кровь там, где её уже почти не осталось. Шепчет пациентам одну и ту же фразу, как заклинание:
«Ты ещё не готов умереть. Я ещё не закончил».
Пациенты зовут его по-разному:
«Доктор без лица»
«Чёрный хирург»
«Тот, кто пришёл из ада, чтобы не пустить туда других»
Он не возражает. Может, они правы.
Маска стала его новой кожей. Чёрная, холодная, безэмоциональная. Под ней скрыто всё: шрамы, ярость, боль, вина, которая жжёт сильнее любого огня. Он снимает её только ночью, в полной темноте, стоя перед зеркалом в пустой квартире. Смотрит на изуродованное отражение и говорит тихо, почти ласково, как старому другу:
«Ты больше не человек, Bones.
Ты — напоминание, что даже спаситель может стать монстром.
И знаешь что?
Это чертовски красиво».
Иногда он проводит пальцами по шрамам и чувствует, как под кожей что-то шевелится. Не боль. Не кровь. Что-то древнее. Что-то, что шепчет в ответ:
«Мы ещё не закончили».
Теперь он работает в одном из самых кровавых травмпунктов города — туда привозят всех, кого дорога, перестрелки, ножи и жизнь разорвали на куски. Он принимает их без эмоций. Вытаскивает осколки из лиц, сшивает разорванные артерии, останавливает кровь там, где её уже почти не осталось. Шепчет пациентам одну и ту же фразу, как заклинание:
«Ты ещё не готов умереть. Я ещё не закончил».
Пациенты зовут его по-разному:
«Доктор без лица»
«Чёрный хирург»
«Тот, кто пришёл из ада, чтобы не пустить туда других»
Он не возражает. Может, они правы.
Маска стала его новой кожей. Чёрная, холодная, безэмоциональная. Под ней скрыто всё: шрамы, ярость, боль, вина, которая жжёт сильнее любого огня. Он снимает её только ночью, в полной темноте, стоя перед зеркалом в пустой квартире. Смотрит на изуродованное отражение и говорит тихо, почти ласково, как старому другу:
«Ты больше не человек, Bones.
Ты — напоминание, что даже спаситель может стать монстром.
И знаешь что?
Это чертовски красиво».
Иногда он проводит пальцами по шрамам и чувствует, как под кожей что-то шевелится. Не боль. Не кровь. Что-то древнее. Что-то, что шепчет в ответ:
«Мы ещё не закончили».
Итог биографии
Bones Ravenhart может носить маску на постоянной основе из-за тяжёлых, уродующих посттравматических рубцов и деформации лица, полученных в результате катастрофического ДТП (Обязательна пометка в медицинской карте исключения GOV)
discord - xx_b_o_n_e_s_xx
discord - xx_b_o_n_e_s_xx
Последнее редактирование:
