- Автор темы
- #1
Имя, фамилия - Anakentiy_Atlant
Возраст и дата рождения - сорок один год, 25.05.1984
Пол - Мужской
Место рождения - Америка, Лос-сантос.
Национальность - Американец.
Личный номер паспорта(static id): 361043
Личное фото:
Описание внешност:
Рост - 191см.
Вес - 102 кг.
Цвет волос - черный
Цвет глаз - черный, но носит линзы разных цветов, меняет их по настроению.
Татуировки - Руки, грудь, спина, ноги забиты авторскими блекворками тату-художника из салона Blazing Tattoo, которая находится на бульваре вайнвуд.
Телосложение - Спортивное.
Max Atlant был бандитом старой закалки, который начинал ещё в девяностые с мелких грабежей и уличных разборок в Ист-Лос-Сантосе.
Он никогда не служил в армии, презирал военную дисциплину и считал, что настоящая жизнь — это свобода и деньги, которые можно взять только силой.
Max прошёл через две тюрьмы, потерял на зоне лучших друзей, но сохранил авторитет среди старых криминальных знакомых.
После последнего срока он вышел и обнаружил, что времена изменились, а его понятия уже никому не нужны.
Сейчас он тихо пьёт в трейлерном парке в Сэнди-Шорс и лишь изредка даёт сыну советы, как не попасться федералам.
Он перестал верить в ту романтику, которой жил в молодости, и теперь его мир сузился до размеров рюмки и старого телевизора с новостями, которые он ненавидит.
Когда-то он водил серьезных людей на «стрелки», а теперь его главная битва — с утренней дрожью в руках, мешающей открыть банку тушенки.
Анакентий для него одновременно и гордость, и напоминание о том, что старое время ушло безвозвратно, оставив его доживать на обочине.
При встречах отец часто повторяет, что раньше слова решали всё, а сейчас даже стволы не стоят того, чтобы ради них рисковать.
Он прячет в трейлере старый наган, но пользуется им только чтобы стрелять по банкам, когда накатывает тоска по лихим годам.
В последнее время Макс всё чаще путает имена умерших корешей, но имя жены Аланы помнит идеально и плачет по ночам, думая о ней.
Он отказывается переезжать в город к сыну, потому что не хочет быть обузой и сдохнуть в четырех стенах, где не видно неба.
Единственное, чему он действительно научил сына — никогда не доверять ментам и не жалеть тех, кто встал на пути.
Мать:
Alana Atlant работала швеёй в маленьком ателье в японском квартале Лос-Сантоса, где дни напролёт строчила дешёвую одежду для местных магазинов.
Она была тихой женщиной с добрыми глазами, которая вышла замуж за Макса по большой любви и до конца верила, что он исправится.
Алана тайком от мужа водила маленького Анакентия в церковь и учила его японским молитвам, надеясь, что вера убережёт сына от улицы.
Здоровье её подорвали бесконечные смены и постоянный страх за мужа, и однажды ночью она просто не проснулась — сердце остановилось прямо во сне.
Анакентий до сих пор помнит, как пахли её руки — тканью и нитками, и как она улыбалась, когда он приносил ей цветы с пустыря.
Она была единственным человеком, который видел в Анакентии не будущего преступника, а просто испуганного мальчика, нуждающегося в тепле.
В детстве он часто просыпался от того, что она сидела на краю его кровати и гладила по голове, думая, что он спит.
Она оставила после себя старую швейную машинку «Зингер», которую Анакентий до сих пор хранит в углу сервиса, никому не разрешая к ней прикасаться.
Когда отец сидел, именно Алана вытаскивала семью из долгов, подрабатывая на дому и зашивая чужие раны местным бандитам, которые платили налом.
Она научила сына читать и писать по-японски настолько хорошо, что он может понимать переговоры якудза, если те говорят не слишком быстро.
В последний год жизни она всё чаще молчала, смотря в окно на заходящее солнце, будто знала, что скоро уйдет.
Анакентий не был на её похоронах — в тот день его уже увезли в участок по глупому обвинению, и это чувство вины он не заглушил даже спиртом.
Он верит, что если есть рай, то она там, и единственное, чего он боится — это чтобы она увидела сейчас, во что превратился её сын.
Отец то сидел в тюрьме, то выходил и тогда в доме появлялись мутные типы, от которых мать прятала Анакентия в шкафу.
Маленький Анакентий рано понял, что полиция — это не защитники, а люди, которые забирают отца и приводят его злым и уставшим.
Во дворе его не трогали, потому что все знали, чей он сын, но и друзей у него не было — пацаны боялись связываться с семьёй Атлантов.
Летом он помогал матери в ателье, учился обращаться с иголкой и нитками, слушал её тихие рассказы о Японии.
Иногда они ходили в парк кормить голубей, и эти редкие счастливые часы Анакентий запомнил на всю жизнь.
А в четырнадцать матери не стало, и мир для Анакентия разделился на «до» и «после» — тогда он окончательно понял, что надеяться можно только на себя и на ствол в кармане.
После её смерти он стал жить на улице, ночевал в подвалах и заброшенных гаражах, научившись выживать в условиях, где слабые умирают быстро.
Именно тогда он впервые ударил человека ножом — какого-то бомжа, который пытался отобрать у него найденные на свалке ботинки матери.
Он помнит этот хруст ребер и запах крови, смешанный с бензином, и с того момента понял, что обратной дороги в нормальную жизнь у него нет.
Соседи мексиканцы иногда подкармливали его, но он отказывался от помощи, потому что не хотел выглядеть жалким в глазах людей, которые жалели его мать.
Он научился драться раньше, чем читать, и его кулаки стали главным аргументом в спорах с теми, кто смеялся над его шрамами и грязной одеждой.
Даже тогда, в детстве, он дал себе слово, что станет настолько сильным, чтобы никто никогда больше не смел трогать его семью, даже если от семьи осталась только память.
Он научился воровать еду в супермаркетах, засовывая консервы под куртку, и делал это так ловко, что ни разу не попался.
По ночам он часто просыпался от холода и слушал, как где-то далеко лают собаки, представляя, что это охрана их старого дома, которого больше не существовало.
У него был любимый бродячий пёс, которого он подкармливал обрезками, и когда собаку переехала машина, Анакентий впервые за много месяцев заплакал.
В тринадцать он уже знал, как отличить качественный инструмент от дешёвки, потому что помогал местным угонщикам разбирать машины на запчасти в обмен на ночлег.
Он никогда не просил милостыню, считая это ниже своего достоинства, даже когда несколько дней подряд во рту не было ни крошки.
В школе над ним смеялись из-за рваной обуви, но стоило кому-то перейти черту, как Анакентий бил так, что обидчики больше не рисковали приближаться к нему.
Единственным местом, где он чувствовал себя в безопасности, была старая швейная мастерская, где ещё хранился запах матери, и он мог часами сидеть в углу, вдыхая его и делая вид, что всё по-прежнему.
Анакентий ненавидел это место, но ходил туда ради бесплатных обедов и потому что мать при жизни заставляла.
Учителя ставили на нём крест с первого класса — очередной испанский пацан из неблагополучного района, который к двадцати годам либо сядет, либо ляжет в могилу.
Только старый мистер Дэвис, преподаватель труда, научил его работать руками и говорил, что это умение прокормит, когда всё остальное рухнет.
В старших классах Анакентий уже торговал запрещенными растениями за школой и имел авторитет среди таких же отбитых пацанов, уставших от нищеты и беспредела.
Его пару раз ловили с сигаретами и растениями, но директор боялся связываться с семьёй Атлантов и закрывал глаза на многое.
В одиннадцатом классе он окончательно забросил учёбу и пропадал в гаражах у знакомых японцев, где учился разбирать тачки и заметать следы после угонов.
Диплом о среднем образовании ему купили через знакомых за пятьсот баксов — чисто для галочки, чтобы копы не прикапывались к отсутствию корочек.
Выпускной он просидел на лавочке у школьного стадиона с бутылкой дешёвого виски, глядя на одноклассников, у которых ещё был шанс на нормальную жизнь.
В тот вечер он поклялся себе, что станет богатым любой ценой и никогда не будет жить как отец — в грязи и вечном страхе.
Из всех школьных предметов ему пригодилась только химия, да и то в извращенной форме — чтобы понимать, как варят наркотики и чем можно потравить конкурентов.
С мистером Дэвисом он поддерживал связь, пока тот не умер от инфаркта, и до сих пор иногда вспоминает его фразу о том, что руки — это главный инструмент человека.
Школа научила его одному: система плюет на таких, как он, и чтобы чего-то добиться, эту систему нужно либо обмануть, либо сломать.
Выйдя через год, он обнаружил, что отцовские связи рассыпались, старые авторитеты либо умерли, либо сидят глубоко, и пришлось подниматься самому.
Два года он вкалывал на автомойках и в гаражах, копил деньги и связи, пока не создал свою мелкую бригаду из пацанов с района.
Та история с глазом случилась, когда ему было двадцать три — обычная разборка за территорию с бандой из соседнего квартала.
Встреча была назначена на заброшенной заправке, и всё пошло не по плану, когда кто-то включил фары и началась мясорубка.
В темноте противник разбил бутылку и ткнул осколком прямо в лицо — стекло вошло в правый глаз, и Анакентий ослеп мгновенно, но от шока даже не упал, а продолжал махать кулаками.
Свои оттащили его в машину и повезли к знакомому врачу, который сказал, что глаз спасти невозможно.
Пока он был в отключке, какой-то дурак пытался прижечь ему рану паяльником, чтобы остановить кровь, и на щеке остался жуткий ожог на всю жизнь.
Месяц он провалялся в каком-то местном трейлере, учился жить с одним глазом и терпеть дикую боль.
Когда вышел, те трое, кто был на той разборке, исчезли навсегда — их машину нашли на дне каньона неподалёку от Сэнди-Шорс.
С того дня Анакентия зауважали даже старые бандиты, потому что он доказал, что за своё стоит до конца.
Он перестал бояться боли и понял, что потеря глаза — это не инвалидность, а предупреждение для врагов о том, на что он способен ради победы.
Этот случай сформировал его окончательно: он стал расчетливее, хладнокровнее и понял, что настоящая сила — в умении встать, когда тебя уже похоронили.
После восстановления он взял в долг у старых знакомых отца деньги и открыл свой первый маленький гараж, который работал круглосуточно и без выходных.
Он сам стоял за станком, сам принимал клиентов и сам же вышибал долги, потому что не мог доверить это никому из неопытных пацанов.
В двадцать пять он убил человека впервые — какого-то торгаша, который кинул его на крупную сумму и думал, что отсидится за спиной своих покровителей.
Анакентий выследил его три дня, а когда нашел, действовал быстро и чисто, после чего спокойно вернулся в гараж и доделал замену двигателя клиенту.
С того момента он перестал видеть в убийстве что-то особенное — это стало просто ещё одним инструментом в его арсенале, как отвёртка или монтировка.
В тридцать он уже контролировал несколько точек по продаже краденых запчастей и имел постоянную прибыль, которую аккуратно отмывал через легальный бизнес.
Он женился один раз, в двадцать восемь, на тихой девушке, которая ничего не знала о его делах, но брак продержался всего два года — она не выдержала ночных звонков и крови на его рубашках.
После развода он дал себе зарок больше не впускать в свою жизнь женщин, которые не готовы принять его таким, какой он есть, но таких не находилось.
В тридцать пять он попал в крупную перестрелку на трассе, где его машину расстреляли из автоматов, и он выжил только потому, что вовремя упал на заднее сиденье.
После того случая он сменил три машины за месяц и перестал ездить по одному и тому же маршруту дважды, выработав в себе паранойю, которая не раз спасала ему жизнь.
В сорок он похоронил последнего из своих старых друзей, который сел в тюрьму на двадцать лет и вышел оттуда развалиной, не продержавшимся и года на воле.
Постепенно он начал понимать, что одиночество — это не слабость, а единственно возможная форма существования для человека, который живёт вне закона.
Сейчас, оглядываясь назад, он видит не сожаления, а цепь решений, каждое из которых было единственно верным в тот момент, и он не променял бы эту жизнь ни на какую другую.
Имплант на правом глазу и ожог на скуле стали его визитной карточкой — при виде этого лица коммерсанты сами лезут в карман за налом без лишних разговоров.
Его бригада контролирует пару кварталов в Ист-Лос-Сантосе, крышует местные лавки и имеет долю с подпольных точек по продаже палёного алкоголя.
С полицией у него шаткий нейтралитет — он платит одному сержанту из местного участка, и тот закрывает глаза на мелкие дела.
Живёт Анакентий там же, в сервисе, в маленькой комнате с раскладушкой — квартира ему не нужна, всё равно враги могут нагрянуть в любой момент.
Иногда он навещает отца в Сэнди-Шорс, привозит ему еду и лекарства, но их разговоры всегда заканчиваются ссорами.
По ночам он плохо спит, часто просыпается и трогает шрам, вспоминая мать, но утром снова берёт в руки ствол и идёт решать вопросы.
В сервисе у него работает пара механиков-японцев, которые не лезут в его дела и получают свои деньги строго вовремя, за что ценят его больше любого другого хозяина.
Он не пьёт на работе, но после тяжелых дней позволяет себе стакан виски, сидя на пороге гаража и глядя на трассу, ведущую в город.
За последние годы он стал замечать, что устает быстрее, но подавляет слабость сигаретами и злостью, которая греет его изнутри лучше любого кофе.
Его авторитет в районе держится не на крике и насилии, а на репутации человека, который никогда не врет и не бросает слов на ветер.
Он мечтает когда-нибудь уехать на побережье, купить домик с видом на океан, где никто его не найдет, но понимает, что это самообман.
Анакентий готов к тому, что однажды его либо посадят, либо убьют, но пока сердце стучит, он будет гнуть свою линию, потому что другой жизни он просто не знает.
Примечание:
Обязательно одобрение лидера фракции и пометка в мед карте.
Возраст и дата рождения - сорок один год, 25.05.1984
Пол - Мужской
Место рождения - Америка, Лос-сантос.
Национальность - Американец.
Личный номер паспорта(static id): 361043
Личное фото:
Рост - 191см.
Вес - 102 кг.
Цвет волос - черный
Цвет глаз - черный, но носит линзы разных цветов, меняет их по настроению.
Татуировки - Руки, грудь, спина, ноги забиты авторскими блекворками тату-художника из салона Blazing Tattoo, которая находится на бульваре вайнвуд.
Телосложение - Спортивное.
Родители:
Отец:Max Atlant был бандитом старой закалки, который начинал ещё в девяностые с мелких грабежей и уличных разборок в Ист-Лос-Сантосе.
Он никогда не служил в армии, презирал военную дисциплину и считал, что настоящая жизнь — это свобода и деньги, которые можно взять только силой.
Max прошёл через две тюрьмы, потерял на зоне лучших друзей, но сохранил авторитет среди старых криминальных знакомых.
После последнего срока он вышел и обнаружил, что времена изменились, а его понятия уже никому не нужны.
Сейчас он тихо пьёт в трейлерном парке в Сэнди-Шорс и лишь изредка даёт сыну советы, как не попасться федералам.
Он перестал верить в ту романтику, которой жил в молодости, и теперь его мир сузился до размеров рюмки и старого телевизора с новостями, которые он ненавидит.
Когда-то он водил серьезных людей на «стрелки», а теперь его главная битва — с утренней дрожью в руках, мешающей открыть банку тушенки.
Анакентий для него одновременно и гордость, и напоминание о том, что старое время ушло безвозвратно, оставив его доживать на обочине.
При встречах отец часто повторяет, что раньше слова решали всё, а сейчас даже стволы не стоят того, чтобы ради них рисковать.
Он прячет в трейлере старый наган, но пользуется им только чтобы стрелять по банкам, когда накатывает тоска по лихим годам.
В последнее время Макс всё чаще путает имена умерших корешей, но имя жены Аланы помнит идеально и плачет по ночам, думая о ней.
Он отказывается переезжать в город к сыну, потому что не хочет быть обузой и сдохнуть в четырех стенах, где не видно неба.
Единственное, чему он действительно научил сына — никогда не доверять ментам и не жалеть тех, кто встал на пути.
Мать:
Alana Atlant работала швеёй в маленьком ателье в японском квартале Лос-Сантоса, где дни напролёт строчила дешёвую одежду для местных магазинов.
Она была тихой женщиной с добрыми глазами, которая вышла замуж за Макса по большой любви и до конца верила, что он исправится.
Алана тайком от мужа водила маленького Анакентия в церковь и учила его японским молитвам, надеясь, что вера убережёт сына от улицы.
Здоровье её подорвали бесконечные смены и постоянный страх за мужа, и однажды ночью она просто не проснулась — сердце остановилось прямо во сне.
Анакентий до сих пор помнит, как пахли её руки — тканью и нитками, и как она улыбалась, когда он приносил ей цветы с пустыря.
Она была единственным человеком, который видел в Анакентии не будущего преступника, а просто испуганного мальчика, нуждающегося в тепле.
В детстве он часто просыпался от того, что она сидела на краю его кровати и гладила по голове, думая, что он спит.
Она оставила после себя старую швейную машинку «Зингер», которую Анакентий до сих пор хранит в углу сервиса, никому не разрешая к ней прикасаться.
Когда отец сидел, именно Алана вытаскивала семью из долгов, подрабатывая на дому и зашивая чужие раны местным бандитам, которые платили налом.
Она научила сына читать и писать по-японски настолько хорошо, что он может понимать переговоры якудза, если те говорят не слишком быстро.
В последний год жизни она всё чаще молчала, смотря в окно на заходящее солнце, будто знала, что скоро уйдет.
Анакентий не был на её похоронах — в тот день его уже увезли в участок по глупому обвинению, и это чувство вины он не заглушил даже спиртом.
Он верит, что если есть рай, то она там, и единственное, чего он боится — это чтобы она увидела сейчас, во что превратился её сын.
Детство:
Детство Анакентия прошло в старом районе Лос-Сантоса, где соседями были мексиканские семьи, японские эмигранты и обычные работяги, которым повезло чуть меньше других.Отец то сидел в тюрьме, то выходил и тогда в доме появлялись мутные типы, от которых мать прятала Анакентия в шкафу.
Маленький Анакентий рано понял, что полиция — это не защитники, а люди, которые забирают отца и приводят его злым и уставшим.
Во дворе его не трогали, потому что все знали, чей он сын, но и друзей у него не было — пацаны боялись связываться с семьёй Атлантов.
Летом он помогал матери в ателье, учился обращаться с иголкой и нитками, слушал её тихие рассказы о Японии.
Иногда они ходили в парк кормить голубей, и эти редкие счастливые часы Анакентий запомнил на всю жизнь.
А в четырнадцать матери не стало, и мир для Анакентия разделился на «до» и «после» — тогда он окончательно понял, что надеяться можно только на себя и на ствол в кармане.
После её смерти он стал жить на улице, ночевал в подвалах и заброшенных гаражах, научившись выживать в условиях, где слабые умирают быстро.
Именно тогда он впервые ударил человека ножом — какого-то бомжа, который пытался отобрать у него найденные на свалке ботинки матери.
Он помнит этот хруст ребер и запах крови, смешанный с бензином, и с того момента понял, что обратной дороги в нормальную жизнь у него нет.
Соседи мексиканцы иногда подкармливали его, но он отказывался от помощи, потому что не хотел выглядеть жалким в глазах людей, которые жалели его мать.
Он научился драться раньше, чем читать, и его кулаки стали главным аргументом в спорах с теми, кто смеялся над его шрамами и грязной одеждой.
Даже тогда, в детстве, он дал себе слово, что станет настолько сильным, чтобы никто никогда больше не смел трогать его семью, даже если от семьи осталась только память.
Он научился воровать еду в супермаркетах, засовывая консервы под куртку, и делал это так ловко, что ни разу не попался.
По ночам он часто просыпался от холода и слушал, как где-то далеко лают собаки, представляя, что это охрана их старого дома, которого больше не существовало.
У него был любимый бродячий пёс, которого он подкармливал обрезками, и когда собаку переехала машина, Анакентий впервые за много месяцев заплакал.
В тринадцать он уже знал, как отличить качественный инструмент от дешёвки, потому что помогал местным угонщикам разбирать машины на запчасти в обмен на ночлег.
Он никогда не просил милостыню, считая это ниже своего достоинства, даже когда несколько дней подряд во рту не было ни крошки.
В школе над ним смеялись из-за рваной обуви, но стоило кому-то перейти черту, как Анакентий бил так, что обидчики больше не рисковали приближаться к нему.
Единственным местом, где он чувствовал себя в безопасности, была старая швейная мастерская, где ещё хранился запах матери, и он мог часами сидеть в углу, вдыхая его и делая вид, что всё по-прежнему.
Образование:
Школа в Лос-Сантосе была похожа на тюрьму для подростков, только вместо решёток — металлоискатели на входе и вечно спящая охрана.Анакентий ненавидел это место, но ходил туда ради бесплатных обедов и потому что мать при жизни заставляла.
Учителя ставили на нём крест с первого класса — очередной испанский пацан из неблагополучного района, который к двадцати годам либо сядет, либо ляжет в могилу.
Только старый мистер Дэвис, преподаватель труда, научил его работать руками и говорил, что это умение прокормит, когда всё остальное рухнет.
В старших классах Анакентий уже торговал запрещенными растениями за школой и имел авторитет среди таких же отбитых пацанов, уставших от нищеты и беспредела.
Его пару раз ловили с сигаретами и растениями, но директор боялся связываться с семьёй Атлантов и закрывал глаза на многое.
В одиннадцатом классе он окончательно забросил учёбу и пропадал в гаражах у знакомых японцев, где учился разбирать тачки и заметать следы после угонов.
Диплом о среднем образовании ему купили через знакомых за пятьсот баксов — чисто для галочки, чтобы копы не прикапывались к отсутствию корочек.
Выпускной он просидел на лавочке у школьного стадиона с бутылкой дешёвого виски, глядя на одноклассников, у которых ещё был шанс на нормальную жизнь.
В тот вечер он поклялся себе, что станет богатым любой ценой и никогда не будет жить как отец — в грязи и вечном страхе.
Из всех школьных предметов ему пригодилась только химия, да и то в извращенной форме — чтобы понимать, как варят наркотики и чем можно потравить конкурентов.
С мистером Дэвисом он поддерживал связь, пока тот не умер от инфаркта, и до сих пор иногда вспоминает его фразу о том, что руки — это главный инструмент человека.
Школа научила его одному: система плюет на таких, как он, и чтобы чего-то добиться, эту систему нужно либо обмануть, либо сломать.
Взрослая жизнь:
В восемнадцать Анакентий уже мотал срок в молодёжной колонии за угон тачки, и там он понял, что такое настоящие понятия и зоновские законы.Выйдя через год, он обнаружил, что отцовские связи рассыпались, старые авторитеты либо умерли, либо сидят глубоко, и пришлось подниматься самому.
Два года он вкалывал на автомойках и в гаражах, копил деньги и связи, пока не создал свою мелкую бригаду из пацанов с района.
Та история с глазом случилась, когда ему было двадцать три — обычная разборка за территорию с бандой из соседнего квартала.
Встреча была назначена на заброшенной заправке, и всё пошло не по плану, когда кто-то включил фары и началась мясорубка.
В темноте противник разбил бутылку и ткнул осколком прямо в лицо — стекло вошло в правый глаз, и Анакентий ослеп мгновенно, но от шока даже не упал, а продолжал махать кулаками.
Свои оттащили его в машину и повезли к знакомому врачу, который сказал, что глаз спасти невозможно.
Пока он был в отключке, какой-то дурак пытался прижечь ему рану паяльником, чтобы остановить кровь, и на щеке остался жуткий ожог на всю жизнь.
Месяц он провалялся в каком-то местном трейлере, учился жить с одним глазом и терпеть дикую боль.
Когда вышел, те трое, кто был на той разборке, исчезли навсегда — их машину нашли на дне каньона неподалёку от Сэнди-Шорс.
С того дня Анакентия зауважали даже старые бандиты, потому что он доказал, что за своё стоит до конца.
Он перестал бояться боли и понял, что потеря глаза — это не инвалидность, а предупреждение для врагов о том, на что он способен ради победы.
Этот случай сформировал его окончательно: он стал расчетливее, хладнокровнее и понял, что настоящая сила — в умении встать, когда тебя уже похоронили.
После восстановления он взял в долг у старых знакомых отца деньги и открыл свой первый маленький гараж, который работал круглосуточно и без выходных.
Он сам стоял за станком, сам принимал клиентов и сам же вышибал долги, потому что не мог доверить это никому из неопытных пацанов.
В двадцать пять он убил человека впервые — какого-то торгаша, который кинул его на крупную сумму и думал, что отсидится за спиной своих покровителей.
Анакентий выследил его три дня, а когда нашел, действовал быстро и чисто, после чего спокойно вернулся в гараж и доделал замену двигателя клиенту.
С того момента он перестал видеть в убийстве что-то особенное — это стало просто ещё одним инструментом в его арсенале, как отвёртка или монтировка.
В тридцать он уже контролировал несколько точек по продаже краденых запчастей и имел постоянную прибыль, которую аккуратно отмывал через легальный бизнес.
Он женился один раз, в двадцать восемь, на тихой девушке, которая ничего не знала о его делах, но брак продержался всего два года — она не выдержала ночных звонков и крови на его рубашках.
После развода он дал себе зарок больше не впускать в свою жизнь женщин, которые не готовы принять его таким, какой он есть, но таких не находилось.
В тридцать пять он попал в крупную перестрелку на трассе, где его машину расстреляли из автоматов, и он выжил только потому, что вовремя упал на заднее сиденье.
После того случая он сменил три машины за месяц и перестал ездить по одному и тому же маршруту дважды, выработав в себе паранойю, которая не раз спасала ему жизнь.
В сорок он похоронил последнего из своих старых друзей, который сел в тюрьму на двадцать лет и вышел оттуда развалиной, не продержавшимся и года на воле.
Постепенно он начал понимать, что одиночество — это не слабость, а единственно возможная форма существования для человека, который живёт вне закона.
Сейчас, оглядываясь назад, он видит не сожаления, а цепь решений, каждое из которых было единственно верным в тот момент, и он не променял бы эту жизнь ни на какую другую.
Настоящее время:
Сейчас Анакентию сорок шесть, и он держит небольшой автосервис в промышленном районе Лос-Сантоса, где днём моют и чинят тачки, а ночью собираются его пацаны.Имплант на правом глазу и ожог на скуле стали его визитной карточкой — при виде этого лица коммерсанты сами лезут в карман за налом без лишних разговоров.
Его бригада контролирует пару кварталов в Ист-Лос-Сантосе, крышует местные лавки и имеет долю с подпольных точек по продаже палёного алкоголя.
С полицией у него шаткий нейтралитет — он платит одному сержанту из местного участка, и тот закрывает глаза на мелкие дела.
Живёт Анакентий там же, в сервисе, в маленькой комнате с раскладушкой — квартира ему не нужна, всё равно враги могут нагрянуть в любой момент.
Иногда он навещает отца в Сэнди-Шорс, привозит ему еду и лекарства, но их разговоры всегда заканчиваются ссорами.
По ночам он плохо спит, часто просыпается и трогает шрам, вспоминая мать, но утром снова берёт в руки ствол и идёт решать вопросы.
В сервисе у него работает пара механиков-японцев, которые не лезут в его дела и получают свои деньги строго вовремя, за что ценят его больше любого другого хозяина.
Он не пьёт на работе, но после тяжелых дней позволяет себе стакан виски, сидя на пороге гаража и глядя на трассу, ведущую в город.
За последние годы он стал замечать, что устает быстрее, но подавляет слабость сигаретами и злостью, которая греет его изнутри лучше любого кофе.
Его авторитет в районе держится не на крике и насилии, а на репутации человека, который никогда не врет и не бросает слов на ветер.
Он мечтает когда-нибудь уехать на побережье, купить домик с видом на океан, где никто его не найдет, но понимает, что это самообман.
Анакентий готов к тому, что однажды его либо посадят, либо убьют, но пока сердце стучит, он будет гнуть свою линию, потому что другой жизни он просто не знает.
Итоги биографии:
Anakentiy Atlant может носить маску на постоянной основе, а также в государственных структурах.Примечание:
Обязательно одобрение лидера фракции и пометка в мед карте.
