- Автор темы
- #1
Имя: Alex Cyrus
Возраст: 46 год
Пол: Мужской
Дата рождения: 15 марта 1980 года
Возраст: 46 год
Пол: Мужской
Дата рождения: 15 марта 1980 года
Национальность: Американец
Рост: 178 см
Вес: 80 кг
Цвет волос: Седые
Цвет глаз: Серые
Татуировки: Нет
Телосложение: Спортивное
Рост: 178 см
Вес: 80 кг
Цвет волос: Седые
Цвет глаз: Серые
Татуировки: Нет
Телосложение: Спортивное
Отец - Макс Сайрус
Макс родился в Лос-Сантосе, но его родители приехали из России ещё в восьмидесятых. Русский язык он знал еще с детства,
и все равно после переезда продолжал его изучать даже в штате, для того чтобы его не забыть, фамилия его осталась.
Выглядит он как обычный работяга: крепкие руки, вечно в джинсах и простой футболке.
По профессии Макс - дальнобойщик. У него своя большая фура в районе Строберри, где он доставляет разные тяжелые грузы по штатам.
Заказов у него не много, но они все свои, кто-то заказывает обыкновенную мебель, кто-то заказывает дорогущий и хрупкий груз.
Макс не жадничает, берёт недорого, а иногда вообще делает хорошие скидки. Работает он с утра до вечера,
часто приходит домой раздраженным и с красными от усталости глазами. Но он никогда не жалуется. Максим - спокойный,
молчаливый мужчина, который любит смотреть вечером телевизор с банкой пива и иногда ворчать, что "в этом городе совсем житья не стало".
Главное, что в нём есть - это надёжность. Если Алекс попал в беду, Макс бросит всё и приедет как можно скорее лишь бы ничего с
ним не произошло. Он не умеет говорить красивых слов про любовь, но он всегда рядом.
Мать - Эвелина Сайрус
Эвелина родом из Сан-Фиерро, но в молодости переехала в Лос-Сантос учиться. Она очень мягкая и добрая женщина с вечно уставшими,
но тёплыми глазами. Ей сейчас чуть за пятьдесят, но из-за работы и жизни она выглядит старше.
Она работает в EMS. Работает она не на вызовах, а в диспетчерской, она всегда принимает вызовы и слушает как люди страдают от
передозировки в притонах, жертв перестрелок в южных районах, пьяные драки на парковках, разбитые машины на трассах.
Эта работа сломала бы кого угодно, но Эвелина держится - у неё внутри какой-то тихий железный стержень.
Домой она часто возвращается поздно, иногда после двух смен подряд. Снимает форму, долго стоит под душем и не говорит, что слышала.
Алекс с детства привык, что мать может уйти посреди ночи на работу, а вернуться под утро - уставшая от всего.
Она выбрала EMS не ради денег, а потому что чувствует призвание помогать там, где это нужнее всего. С коллегами она часто напряженная,
а дома - ласковая и немного тревожная. Каждый раз, когда Алекс задерживался на улице, она названивала ему с работы
короткими голосовыми: "Ты где?", "Ответь", "Я волнуюсь".
Она видела слишком много молодых парней, которые умирали на асфальте. И молилась, чтобы её сын не пополнил этот список.
Как жила семья
Жили они небогато, но и не в нищете. Маленький дом в Дэвисе на две спальни, потрёпанный диван в гостиной, во дворе старый "Каньон" отца,
который он всё никак не доремонтирует. Денег впритык, но хватало на еду, одежду и иногда маленькие
радости: раз в месяц сходить в закусочную за бургерами, купить Алексу новую футболку на распродаже.
Макс и Эля любили друг друга тихой любовью. Они редко целовались при сыне, но Алекс видел, как отец перед сном наливает матери чай,
а она поправляет ему воротник, когда он уходит на работу. Ссорились редко, обычно из-за денег, но быстро мирились.
Они мечтали, что Алекс выучится, найдёт нормальную работу и выберется из их района. Им и в страшном сне не снилось,
что сын однажды получит такие шрамы, что будет прятать лицо за маской.
Макс родился в Лос-Сантосе, но его родители приехали из России ещё в восьмидесятых. Русский язык он знал еще с детства,
и все равно после переезда продолжал его изучать даже в штате, для того чтобы его не забыть, фамилия его осталась.
Выглядит он как обычный работяга: крепкие руки, вечно в джинсах и простой футболке.
По профессии Макс - дальнобойщик. У него своя большая фура в районе Строберри, где он доставляет разные тяжелые грузы по штатам.
Заказов у него не много, но они все свои, кто-то заказывает обыкновенную мебель, кто-то заказывает дорогущий и хрупкий груз.
Макс не жадничает, берёт недорого, а иногда вообще делает хорошие скидки. Работает он с утра до вечера,
часто приходит домой раздраженным и с красными от усталости глазами. Но он никогда не жалуется. Максим - спокойный,
молчаливый мужчина, который любит смотреть вечером телевизор с банкой пива и иногда ворчать, что "в этом городе совсем житья не стало".
Главное, что в нём есть - это надёжность. Если Алекс попал в беду, Макс бросит всё и приедет как можно скорее лишь бы ничего с
ним не произошло. Он не умеет говорить красивых слов про любовь, но он всегда рядом.
Мать - Эвелина Сайрус
Эвелина родом из Сан-Фиерро, но в молодости переехала в Лос-Сантос учиться. Она очень мягкая и добрая женщина с вечно уставшими,
но тёплыми глазами. Ей сейчас чуть за пятьдесят, но из-за работы и жизни она выглядит старше.
Она работает в EMS. Работает она не на вызовах, а в диспетчерской, она всегда принимает вызовы и слушает как люди страдают от
передозировки в притонах, жертв перестрелок в южных районах, пьяные драки на парковках, разбитые машины на трассах.
Эта работа сломала бы кого угодно, но Эвелина держится - у неё внутри какой-то тихий железный стержень.
Домой она часто возвращается поздно, иногда после двух смен подряд. Снимает форму, долго стоит под душем и не говорит, что слышала.
Алекс с детства привык, что мать может уйти посреди ночи на работу, а вернуться под утро - уставшая от всего.
Она выбрала EMS не ради денег, а потому что чувствует призвание помогать там, где это нужнее всего. С коллегами она часто напряженная,
а дома - ласковая и немного тревожная. Каждый раз, когда Алекс задерживался на улице, она названивала ему с работы
короткими голосовыми: "Ты где?", "Ответь", "Я волнуюсь".
Она видела слишком много молодых парней, которые умирали на асфальте. И молилась, чтобы её сын не пополнил этот список.
Как жила семья
Жили они небогато, но и не в нищете. Маленький дом в Дэвисе на две спальни, потрёпанный диван в гостиной, во дворе старый "Каньон" отца,
который он всё никак не доремонтирует. Денег впритык, но хватало на еду, одежду и иногда маленькие
радости: раз в месяц сходить в закусочную за бургерами, купить Алексу новую футболку на распродаже.
Макс и Эля любили друг друга тихой любовью. Они редко целовались при сыне, но Алекс видел, как отец перед сном наливает матери чай,
а она поправляет ему воротник, когда он уходит на работу. Ссорились редко, обычно из-за денег, но быстро мирились.
Они мечтали, что Алекс выучится, найдёт нормальную работу и выберется из их района. Им и в страшном сне не снилось,
что сын однажды получит такие шрамы, что будет прятать лицо за маской.
Детство (до шрамов)
Алекс рос обычным пацаном из южного Лос-Сантоса. Лет до десяти его мир был маленьким и почти уютным: мама после смены в EMS варила ему
макароны по флотски, отец в выходные брал его в мастерскую и учил менять масло в его фуре. Во дворе он гонял мяч с соседскими
мальчишками, летом они бегали через дорогу к ларьку за дешёвым мороженым.
Но чем старше он становился, тем больше чувствовал, как район давит на него. Вокруг были бедность, наркотики, мелкие банды,
которые вербовали пацанов с двенадцати лет. Алекс не хотел во всё это лезть, но и вырваться из этого круга было почти невозможно - школа
давала мало, денег на нормальные кружки или секции не было.
В тринадцать лет он начал подрабатывать у отца по всяков мелочи после уроков: подавал инструменты, мыл запчасти в керосине,
гонял за пиццой. Отец платил немного, но эти карманные деньги были единственными. Алекс копил их на кроссовки и новые джинсы,
чтобы не выглядеть белой вороной среди одноклассников.
Мать работала в EMS сутками, и дома её часто не было. Алекс привык к одиночеству. Он стал более замкнутым, держался особняком,
не лез в уличные разборки, но и трусом его назвать было нельзя - пару раз заступался за младших, за что получал синяки,
но те носил с какой-то гордой улыбкой.
В пятнадцать лет он уже хорошо разбирался в машинах благодаря отцу, умел угнать старую тачку за пару минут (чисто теоретически,
на отцовском хламе тренировался) и начинал понимать, что хочет быстрой, взрослой жизни. Именно эта жажда скорости и денег и привела
его к той самой ночи, которая изменила всё.
Как Алекс получил шрамы (в 16 лет)
Всё началось с того, что один из постоянных клиентов отца - мужик по кличке "Кокс" - приметил Алекса. Кокс торговал контрабандными
запчастями и иногда подрабатывал перегоном машин между гаражами. Увидев, как ловко шестнадцатилетний пацан управляется с двигателем
и не боится грязной работы, Бакс предложил Алексу простой заработок: пару раз перегнать машину из точки А в точку Б.
Никакого криминала - просто "помочь дяде".
Первые два раза всё прошло гладко. Алекс получал по двести баксов за час работы - больше, чем отец платил за неделю.
Ему это нравилось. Он чувствовал себя взрослым и нужным.
Третья ночь стала последней.
Кокс сказал приехать в промзону за портом, где стоял тёмно-синий седан. Внешне обычная тачка, но внутри пахло чем-то едким,
а в багажнике что-то тяжело гремело. Алекс не стал спрашивать - не его дело. Он сел за руль и поехал по маршруту, который ему
скинули в сообщении.
Он не знал, что груз в багажнике был не запчастями, а контрабандными химикатами для лаборатории, которая варила синтетику.
И не знал, что Кокс в последний момент поссорился с заказчиками.
На пустыре у заброшенного склада дорогу ему перегородили два чёрных внедорожника. Из них вышли четверо в балаклавах.
Алекс попытался сдать назад, но сзади уже стояла третья машина.
Его вытолкнули из седана, бросили лицом в грязь и держали, пока главарь - здоровенный лысый мужик в кожанной куртке, с татуировкой молнии на шее
открыл багажник и понял, что груз на месте, но вот деньги за него никто не получил.
— Ты просто водила? - спросил главарь, наступая Алексу на руку. — Или знаешь, чьё это барахло?
Алекс ответил, что ничего не знает, он просто выполняет заказ. Главарь не поверил. Он велел своим держать Алекса и достал из
кармана маленькую горелку - такую, которой пользуются ювелиры или мелкие ремонтники, чтобы паять детали. Пламя тонкое, но очень горячее.
— Будешь помнить эту ночь, водила, - сказал главарь. — Чтобы больше никогда не брал чужие заказы.
Он провёл пламенем по левой щеке Алекса - от скулы до угла рта. Алекс заорал так, что, наверное, было слышно в порту. Кожа горела,
он чувствовал запах самого себя - тошнотворный, сладковатый запах палёного мяса. Потом главарь повторил по правой стороне, чуть выше,
почти до уха.
Алекс потерял сознание от боли. Нападавшие бросили его на пустыре, а сами уехали вместе с седаном.
После шрамов
Очнулся Алекс в больнице. Он не знал, сколько прошло времени. Рядом сидела мать - в форме EMS, потому что именно она получила вызов
описывающий ее сына, его удостоверение школьника, как сам он лежит на трассе без сознания.
Она держала его за руку и плакала - первый раз в жизни Алекс видел мать плачущей.
Отец метался по коридору, потом ушёл и вернулся только через два дня. Он не сказал, куда ходил, но у него были разбиты костяшки на руках.
Врачи сказали, что шрамы останутся навсегда. Левая сторона лица была стянута рубцами - кожа сморщилась, как старый пергамент.
Угол рта слегка приподнялся, из-за чего Алекс теперь выглядел так, будто постоянно кривится. Правая щека была в пятнах,
похожих на ожоги от кипятка. Шрамы не были кислотными, как я думал раньше, - это были именно термические, от пламени горелки,
и они выглядели жутко: неровные, багровые, с белыми краями.
Когда Алексу впервые дали зеркало, он смотрел на себя минуту, потом медленно положил зеркало на тумбочку и отвернулся к стене.
Он не заплакал. Внутри него что-то сломалось и застыло.
Почему начал носить маску
После выписки Алекс понял, что не может выйти на улицу без того, чтобы на него не пялились. Дети шарахались, взрослые отводили взгляды,
а некоторые откровенно говорили: "Что с твоим лицом?" или "Фу, урод".
Он перестал выходить из дома. Отец принёс ему чёрную балаклаву из дома - простую трикотажную, какую носят мотоциклисты.
Алекс надел её и впервые за месяц спокойно вышел во двор. В балаклаве он чувствовал себя... нормальным. Невидимым. Защищённым.
Позже мать купила ему несколько медицинских масок, потом нашёлся старый респиратор, а потом уже Алекс сам начал носить то полумаску,
то бандану, то балаклаву - в зависимости от настроения и ситуации. Но привычка прятать лицо осталась на всю жизнь.
В свои 21 год он редко показывает лицо даже тем, кому доверяет. Только дома, перед матерью и отцом, он может снять маску. И то - сидит
к ним спиной или полубоком.
Алекс рос обычным пацаном из южного Лос-Сантоса. Лет до десяти его мир был маленьким и почти уютным: мама после смены в EMS варила ему
макароны по флотски, отец в выходные брал его в мастерскую и учил менять масло в его фуре. Во дворе он гонял мяч с соседскими
мальчишками, летом они бегали через дорогу к ларьку за дешёвым мороженым.
Но чем старше он становился, тем больше чувствовал, как район давит на него. Вокруг были бедность, наркотики, мелкие банды,
которые вербовали пацанов с двенадцати лет. Алекс не хотел во всё это лезть, но и вырваться из этого круга было почти невозможно - школа
давала мало, денег на нормальные кружки или секции не было.
В тринадцать лет он начал подрабатывать у отца по всяков мелочи после уроков: подавал инструменты, мыл запчасти в керосине,
гонял за пиццой. Отец платил немного, но эти карманные деньги были единственными. Алекс копил их на кроссовки и новые джинсы,
чтобы не выглядеть белой вороной среди одноклассников.
Мать работала в EMS сутками, и дома её часто не было. Алекс привык к одиночеству. Он стал более замкнутым, держался особняком,
не лез в уличные разборки, но и трусом его назвать было нельзя - пару раз заступался за младших, за что получал синяки,
но те носил с какой-то гордой улыбкой.
В пятнадцать лет он уже хорошо разбирался в машинах благодаря отцу, умел угнать старую тачку за пару минут (чисто теоретически,
на отцовском хламе тренировался) и начинал понимать, что хочет быстрой, взрослой жизни. Именно эта жажда скорости и денег и привела
его к той самой ночи, которая изменила всё.
Как Алекс получил шрамы (в 16 лет)
Всё началось с того, что один из постоянных клиентов отца - мужик по кличке "Кокс" - приметил Алекса. Кокс торговал контрабандными
запчастями и иногда подрабатывал перегоном машин между гаражами. Увидев, как ловко шестнадцатилетний пацан управляется с двигателем
и не боится грязной работы, Бакс предложил Алексу простой заработок: пару раз перегнать машину из точки А в точку Б.
Никакого криминала - просто "помочь дяде".
Первые два раза всё прошло гладко. Алекс получал по двести баксов за час работы - больше, чем отец платил за неделю.
Ему это нравилось. Он чувствовал себя взрослым и нужным.
Третья ночь стала последней.
Кокс сказал приехать в промзону за портом, где стоял тёмно-синий седан. Внешне обычная тачка, но внутри пахло чем-то едким,
а в багажнике что-то тяжело гремело. Алекс не стал спрашивать - не его дело. Он сел за руль и поехал по маршруту, который ему
скинули в сообщении.
Он не знал, что груз в багажнике был не запчастями, а контрабандными химикатами для лаборатории, которая варила синтетику.
И не знал, что Кокс в последний момент поссорился с заказчиками.
На пустыре у заброшенного склада дорогу ему перегородили два чёрных внедорожника. Из них вышли четверо в балаклавах.
Алекс попытался сдать назад, но сзади уже стояла третья машина.
Его вытолкнули из седана, бросили лицом в грязь и держали, пока главарь - здоровенный лысый мужик в кожанной куртке, с татуировкой молнии на шее
открыл багажник и понял, что груз на месте, но вот деньги за него никто не получил.
— Ты просто водила? - спросил главарь, наступая Алексу на руку. — Или знаешь, чьё это барахло?
Алекс ответил, что ничего не знает, он просто выполняет заказ. Главарь не поверил. Он велел своим держать Алекса и достал из
кармана маленькую горелку - такую, которой пользуются ювелиры или мелкие ремонтники, чтобы паять детали. Пламя тонкое, но очень горячее.
— Будешь помнить эту ночь, водила, - сказал главарь. — Чтобы больше никогда не брал чужие заказы.
Он провёл пламенем по левой щеке Алекса - от скулы до угла рта. Алекс заорал так, что, наверное, было слышно в порту. Кожа горела,
он чувствовал запах самого себя - тошнотворный, сладковатый запах палёного мяса. Потом главарь повторил по правой стороне, чуть выше,
почти до уха.
Алекс потерял сознание от боли. Нападавшие бросили его на пустыре, а сами уехали вместе с седаном.
После шрамов
Очнулся Алекс в больнице. Он не знал, сколько прошло времени. Рядом сидела мать - в форме EMS, потому что именно она получила вызов
описывающий ее сына, его удостоверение школьника, как сам он лежит на трассе без сознания.
Она держала его за руку и плакала - первый раз в жизни Алекс видел мать плачущей.
Отец метался по коридору, потом ушёл и вернулся только через два дня. Он не сказал, куда ходил, но у него были разбиты костяшки на руках.
Врачи сказали, что шрамы останутся навсегда. Левая сторона лица была стянута рубцами - кожа сморщилась, как старый пергамент.
Угол рта слегка приподнялся, из-за чего Алекс теперь выглядел так, будто постоянно кривится. Правая щека была в пятнах,
похожих на ожоги от кипятка. Шрамы не были кислотными, как я думал раньше, - это были именно термические, от пламени горелки,
и они выглядели жутко: неровные, багровые, с белыми краями.
Когда Алексу впервые дали зеркало, он смотрел на себя минуту, потом медленно положил зеркало на тумбочку и отвернулся к стене.
Он не заплакал. Внутри него что-то сломалось и застыло.
Почему начал носить маску
После выписки Алекс понял, что не может выйти на улицу без того, чтобы на него не пялились. Дети шарахались, взрослые отводили взгляды,
а некоторые откровенно говорили: "Что с твоим лицом?" или "Фу, урод".
Он перестал выходить из дома. Отец принёс ему чёрную балаклаву из дома - простую трикотажную, какую носят мотоциклисты.
Алекс надел её и впервые за месяц спокойно вышел во двор. В балаклаве он чувствовал себя... нормальным. Невидимым. Защищённым.
Позже мать купила ему несколько медицинских масок, потом нашёлся старый респиратор, а потом уже Алекс сам начал носить то полумаску,
то бандану, то балаклаву - в зависимости от настроения и ситуации. Но привычка прятать лицо осталась на всю жизнь.
В свои 21 год он редко показывает лицо даже тем, кому доверяет. Только дома, перед матерью и отцом, он может снять маску. И то - сидит
к ним спиной или полубоком.
Школа
Алекс учился на очень высоком уровне. Математика давались легко, химия и биология - еще легче. Друзей в школе не было,
учителя считали его спокойным, но упрямым. После того как в 16 лет он получил шрамы,
бросил школу - не смог выносить чужие взгляды. Аттестат получил экстерном в 18 лет.
EMS-академия
Лёжа в больнице после того, как его изуродовали, Алекс решил пойти по стопам матери. Он видел, как она спасает людей,
и сам захотел быть полезным, а не просто помогать отцу с барахлом.
В 18 лет он поступил в EMS-академию Лос-Сантоса. Было тяжело по трем причинам:
Лицо - пришлось показывать шрамы преподавателям и сокурсникам. Не все реагировали нормально, но Алекс сжал зубы.
Знания - мать помогала, рассказывала как правильно отвечать на разные ситуации в вызовах, репетировала с ним сценарии вызовов.
Психология - он боялся, что пациенты будут шарахаться от его лица. Один инструктор по имени Алоха сказал ему: "Если ты умеешь
спасать - лицо не важно".
Алекс закончил академию за два года вместо трёх. Сдал экзамены на четвёрки и пятёрки. После этого устроился работать в EMS.
Алекс учился на очень высоком уровне. Математика давались легко, химия и биология - еще легче. Друзей в школе не было,
учителя считали его спокойным, но упрямым. После того как в 16 лет он получил шрамы,
бросил школу - не смог выносить чужие взгляды. Аттестат получил экстерном в 18 лет.
EMS-академия
Лёжа в больнице после того, как его изуродовали, Алекс решил пойти по стопам матери. Он видел, как она спасает людей,
и сам захотел быть полезным, а не просто помогать отцу с барахлом.
В 18 лет он поступил в EMS-академию Лос-Сантоса. Было тяжело по трем причинам:
Лицо - пришлось показывать шрамы преподавателям и сокурсникам. Не все реагировали нормально, но Алекс сжал зубы.
Знания - мать помогала, рассказывала как правильно отвечать на разные ситуации в вызовах, репетировала с ним сценарии вызовов.
Психология - он боялся, что пациенты будут шарахаться от его лица. Один инструктор по имени Алоха сказал ему: "Если ты умеешь
спасать - лицо не важно".
Алекс закончил академию за два года вместо трёх. Сдал экзамены на четвёрки и пятёрки. После этого устроился работать в EMS.
Первые шаги в EMS
После академии Алекс устроился в EMS Лос-Сантоса на обычную линию - выезжал на вызова в карете скорой помощи. Мать к тому времени
все так-же работала диспетчером, и она тихо гордилась сыном, хотя никогда не говорила этого вслух.
Первое время было страшно. Не потому что он боялся крови или трупов - к этому его готовили. А потому что каждый вызов был
проверкой: не помешают ли его шрамы работе. Но оказалось, что пациентам в большинстве случаев было всё равно. Когда человек истекает
кровью или у него остановилось сердце, он не смотрит на лицо спасателя. Он смотрит на его руки и слушает его голос.
Коллеги приняли Алекса не сразу. Кто-то косился на его маску, кто-то шептался за спиной. Но Алекс делал свою работу и не лез
в разговоры. Через пару месяцев отношение изменилось - он ни разу не отказался от сложного выезда,
ни разу не пожаловался на переработки и спас несколько человек в тяжёлых ситуациях. Его начали уважать.
После академии Алекс устроился в EMS Лос-Сантоса на обычную линию - выезжал на вызова в карете скорой помощи. Мать к тому времени
все так-же работала диспетчером, и она тихо гордилась сыном, хотя никогда не говорила этого вслух.
Первое время было страшно. Не потому что он боялся крови или трупов - к этому его готовили. А потому что каждый вызов был
проверкой: не помешают ли его шрамы работе. Но оказалось, что пациентам в большинстве случаев было всё равно. Когда человек истекает
кровью или у него остановилось сердце, он не смотрит на лицо спасателя. Он смотрит на его руки и слушает его голос.
Коллеги приняли Алекса не сразу. Кто-то косился на его маску, кто-то шептался за спиной. Но Алекс делал свою работу и не лез
в разговоры. Через пару месяцев отношение изменилось - он ни разу не отказался от сложного выезда,
ни разу не пожаловался на переработки и спас несколько человек в тяжёлых ситуациях. Его начали уважать.
Настоящее время
Сейчас Алексу 46 лет. Он работает в EMS Лос-Сантоса на должности заместителя заведующего ITD
(Individual Training Department) - отдела индивидуальной подготовки.
Как он туда попал? Алоха заметил (начальник Алекса и куратор отдела ITD), что Алекс отлично ладит с новичками,
терпеливо объясняет и умеет передавать знания.
Конечно, Алоха искал кандидата на должность заведующего отдела, хотел поставить Алекса но решил повысить другого сотрудника
поскольку посчитал что Алексу еще нужно набраться опыта. Сам он прошёл через тяжёлый путь - шрамы, стыд, страх, преодоление.
Именно это помогло ему понимать тех, кто только
пришёл в EMS и боится ошибиться. Когда в ITD потребовался человек, который сам недавно был новичком, но уже доказал свою
надёжность на линии, выбор пал на Алекса.
Сейчас Алексу 46 лет. Он работает в EMS Лос-Сантоса на должности заместителя заведующего ITD
(Individual Training Department) - отдела индивидуальной подготовки.
Как он туда попал? Алоха заметил (начальник Алекса и куратор отдела ITD), что Алекс отлично ладит с новичками,
терпеливо объясняет и умеет передавать знания.
Конечно, Алоха искал кандидата на должность заведующего отдела, хотел поставить Алекса но решил повысить другого сотрудника
поскольку посчитал что Алексу еще нужно набраться опыта. Сам он прошёл через тяжёлый путь - шрамы, стыд, страх, преодоление.
Именно это помогло ему понимать тех, кто только
пришёл в EMS и боится ошибиться. Когда в ITD потребовался человек, который сам недавно был новичком, но уже доказал свою
надёжность на линии, выбор пал на Алекса.
Итоги биографии:
Alex Cyrus может носить маску из-за шрамов на лице в гос. структуре (исключение: Government) (обязательна пометка в мед. карте и одобрение лидера).
Alex Cyrus может носить маску из-за шрамов на лице в гос. структуре (исключение: Government) (обязательна пометка в мед. карте и одобрение лидера).
Вложения
Последнее редактирование:
